Поделись с друзьями

Наши контакты

Елена

+375 29 567 66 65 (MTC)

+375 25 653 81 63 (life:)

Skype: Nesterka6

E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

 

Ольга

+375 29 555 13 13 (MTC)

+375 29 950 94 79 (Velcom)

Skype: vezha.

E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

 

 

Категория: Статьи

У девочек были свои секреты

Печать

Рассказ о пионерском детстве

У Ле­ры со Све­той бы­ли свои сек­ре­ты. Они об­сужда­лись ве­чером, ког­да де­воч­ки от­прав­ля­лись к умы­валь­ни­кам, зах­ва­тив с со­бой зуб­ную пас­ту, мы­ло и по два по­лотен­ца.

Они ста­рались пой­ти по­поз­же, ког­да все уже воз­вра­щались в па­латы. Шли в са­мый даль­ний угол длин­ной тру­бы, из ко­торой че­рез ма­лень­кие от­вер­стия тон­ки­ми струй­ка­ми ли­лась во­да, са­дились на ска­мей­ку и на­чина­ли очень мед­ленно мыть но­ги. Во­да бы­ла хо­лод­ной, и по­нача­лу от нее зах­ва­тыва­ло дух.

Но это ни­чего, при­вык­нуть мож­но. Глав­ное — здесь мож­но бы­ло по­гово­рить.

— Ну, что, вы встре­чались во вре­мя ти­хого ча­са?

— Да…

— Ну! Даль­ше! Что он го­ворил? За­чем за­пис­ку пе­реда­вал?

— Зна­ешь, я по­ка ни­чего не по­няла. При­шел Же­лезя­ка и ска­зал, что мы уже за­рабо­тали 20 при­седа­ний.

— Вот гад! Так ког­да?

— Пос­ле от­боя.

— Ух, ты! Как же это? Как ты вый­дешь?..

Вче­ра во вре­мя ужи­на Вов­ка пе­редал Све­те за­пис­ку, где наз­на­чал встре­чу во вре­мя ти­хого ча­са за ле­вым ту­але­том. Вот бы­ла у не­го та­кая страсть — ес­ли встре­чать­ся — то в не­поло­жен­ное вре­мя и в не­поло­жен­ном мес­те. Ти­хий час — шут­ка ли! Нель­зя из па­латы вы­ходить, да и в па­лате нель­зя бы­ло раз­го­вари­вать — спать всем! Не­кото­рые во­жатые про­веря­ли да­же, зак­ры­ты ли гла­за у их по­допеч­ных.

А так как на тер­ри­тории пи­онер­ско­го ла­геря в это вре­мя не по­кажешь­ся — то луч­ше встре­тить­ся за ту­але­тами — че­го уж там! Семь бед — один от­вет.

И се­год­ня вот — наз­на­чил встре­чу пос­ле от­боя, что са­мо по се­бе су­лило неп­ри­ят­ности…

Пля­шущие че­ловеч­ки 

Каж­дый год в пи­онер­ский ла­герь име­ни Ки­рова при­ез­жа­ли поч­ти всег­да од­ни и те же ре­бята, по­тому что ро­дите­ли их ра­бота­ли на од­ном за­воде — ла­герь был за­вод­ской. Так и слу­чилось, что об­ра­зова­лись груп­пки из маль­чи­шек и дев­чо­нок од­но­го воз­раста, и по­пада­ли они в один от­ряд. Ког­да бы­ли сов­сем ма­лень­ки­ми — в пос­ледний, ко­торый обыч­но на­зывал­ся «Сол­нышко».

И вот в этом го­ду они ста­ли «ту­рис­та­ми». Пер­вый, са­мый стар­ший от­ряд всег­да на­зывал­ся «Ту­рист», по­чему — ник­то не знал. Тра­диция та­кая. И де­виз всег­да бы­ла один и тот же, и ре­чев­ка. Тут и ду­мать не на­до — «Сол­нце, воз­дух и во­да — на­ши луч­шие друзья!».

Ли­ней­ку они офор­мля­ли вмес­те — Ле­ра, Све­та, Вов­ка, Слав­ка и еще па­ру дру­зей — с удо­воль­стви­ем и гор­достью, осоз­на­вая, что они те­перь — са­мые глав­ные в ла­гере. На боль­шой клум­бе-по­лус­фе­ре из раз­ноцвет­ных стек­лы­шек, оран­же­вого кир­пи­ча, жел­то­го пес­ка и тор­фа ри­сова­ли сол­нце, не­бо и ту­рис­тов, ша­га­ющих по тро­пин­ке с рюк­за­ками.

Ту­рис­ты бы­ли по­хожи на пля­шущих че­ловеч­ков из рас­ска­за Ко­нан Дой­ля про Шер­ло­ка Хол­мса. Ру­ки и но­ги — тон­кие и уг­ло­ватые, го­ловы — как но­сатые за­вар­ни­ки для чая. Не­важ­но. Те­перь они — хо­зя­ева ла­геря, эти «за­вар­ни­ки», и ник­то из при­ехав­шей ме­люз­ги не пос­ме­ет им пе­речить.

Де­воч­ки прош­лись по бе­лой до­рож­ке ли­ней­ки — при­несен­ный от­ку­да — то из слу­чай­но об­на­ружен­ной строй­ки мел­кий свет­лый гра­вий.

— Так что он те­бе го­ворил? Дос­ловно мо­жешь пе­редать?

— За­чем? Ну… «при­вет» ска­зал. И о том, что в суб­бо­ту бу­дет «Ого­нек». — Све­та за­мол­ча­ла.

— Все? И все?!

Под­ру­га толь­ко по­жала пле­чами. Бы­ло что — то та­кое, о чем она не хо­тела го­ворить.

Нас­тро­ение у де­вочек бы­ло не­понят­ное…

Это бы­ла са­мая пер­вая сме­на. На­чало ле­та! Столь­ко все­го впе­реди — праз­дни­ки, кос­тры, тан­цы в сто­ловой, ког­да сто­лы сос­тавля­лись в один угол, на од­ном из них ус­та­нав­ли­вал­ся про­иг­ры­ватель, вклю­чалась му­зыка, а по­сере­дине за­ла мож­но бы­ло вып­ля­сывать шейк. И еще бы­ли «огонь­ки» сов­мес­тно с дру­гими ла­геря­ми.

О! Тут уже — зна­комс­тва, ин­три­ги, по­том — встре­чи на «ней­траль­ной тер­ри­тории», так ска­зать. В об­щем, впе­реди — все ле­то. В кон­це каж­дой сме­ны — сюр­при­зы и слад­кие по­дар­ки, и, са­мое прек­расное, что толь­ко мо­жет быть, — ночь пос­ле кос­тра и встре­ча рас­све­та. Имен­но в эту ночь при­нято бы­ло де­лать приз­на­ния в друж­бе и люб­ви, да­вать клят­вы. Очень по­рядоч­ные со­вет­ские школь­ни­ки ве­рили в свет­лые чувс­тва. А как в них бы­ло не ве­рить? За­чем тог­да жить?

И еще. В пред­послед­нюю ночь ма­зались пас­той. Это был сек­рет, из­вес­тный всем.

Вро­де бы ло­жились спать, но за­гадоч­но пе­рег­ля­дыва­лись. По­том прис­лу­шива­лись, и ког­да все за­сыпа­ли, ти­хонь­ко прок­ра­дыва­лись в па­лату маль­чи­ков. С со­бой бра­ли не­об­хо­димый ар­се­нал — зуб­ную пас­ту. Тю­бики бе­реж­но пря­тались в кар­ма­ны — как гра­наты. По­том из­вле­кались от­ту­да и пус­ка­лись в ход. Здесь дев­чонки «от­ры­вались по пол­ной», вспо­мина­ли, кто из маль­чи­шек не так пос­мотрел, кто ска­зал че­го не так. Ох, и дос­та­валось не­кото­рым!

И не­важ­но, ка­кая па­лата про­делы­вала это пер­вой, по­том дру­гие отыг­ры­вались. Про­буж­де­ние бы­ло ужас­ным, дев­чонки во­пили, вы­чесы­вая бе­лые ко­моч­ки из длин­ных во­лос, маль­чи­ки бы­ли по­хожи на ма­лолет­них ков­бо­ев, сбрив­ших усы — пас­та час­тень­ко по­пада­лась мят­ная. Над гу­бами у них ос­та­вались крас­ные по­лосы — де­воч­ки ста­рались ма­зать имен­но под но­сами.

Ле­ра и Све­та 

В это ле­то Ле­ра жда­ла Све­ту с осо­бым чувс­твом — тре­петом и ра­достью на­поло­вину с тос­кой. Она зна­ла, от­че­го это — ле­то бы­ло пос­ледним, и ког­да оно за­кон­чится, уже не бу­дет ни­чего — ни смен, ни раз­го­воров, ни ком­па­ний, ни сек­ре­тов. Све­та нав­сегда у­ез­жа­ла с ро­дите­лями из Мин­ска — жить к ба­буш­ке в Сим­фе­рополь, и у них не бы­ло пла­нов от­прав­лять ее в ла­герь пос­ле де­вято­го клас­са.

Уже по­лови­на ре­бят в пер­вом от­ря­де — ком­со­моль­цы. Сов­сем не де­ти, им уже в ин­сти­туты пос­ту­пать. Са­ма Ле­ра твер­до ре­шила — в уни­вер­си­тет! На фи­лоло­гичес­кий, ку­да же еще? Про­чита­ны все кни­ги по прог­рамме и мно­го та­ких, ко­торые пря­тались ночью под по­душ­ку. «Мас­те­ра и Мар­га­риту», нап­ри­мер, она до­была толь­ко на од­ну ночь — по­тер­тый са­миз­дат, рас­пе­чатан­ный на древ­ней «Ук­ра­ине».

Ро­ман Ле­ра те­перь пе­рес­ка­жет в под­робнос­тях сво­ей под­ру­ге, и на это уй­дет не один ве­чер. Све­та ведь на­вер­ня­ка еще не зна­ет ни­чего про зап­ре­щен­но­го Бул­га­кова.

Све­та… Это свет­ло­воло­сое неж­ное соз­да­ние, эта ми­лая и за­гадоч­ная де­воч­ка с от­зывчи­вой ду­шой, бы­ла единс­твен­ным нас­то­ящим дру­гом, ко­торый выс­лу­шивал все ее рас­ска­зы и при­нимал все ее стран­ности — зам­кну­тость, уп­рямс­тво, от­ча­ян­ность.

Нап­ри­мер, ког­да Ле­ра од­нажды ре­шила прыг­нуть с кры­ши дет­са­дов­ской сто­ловой (на спор), Све­та за­бес­по­ко­илась, но от­го­вари­вать не ста­ла, а поз­дним ве­чером пош­ла с ней и тер­пе­ливо жда­ла, ког­да под­ру­га ре­шит­ся, на­конец. Све­те Ле­ра зап­ре­тила пры­гать да­же за ком­па­нию — ма­ло ли что мо­жет слу­чить­ся…

Во вре­мя прыж­ка Сла­ва сто­ял на гор­ке, та­ковы бы­ли ус­ло­вия. Маль­чик Сла­ва из их от­ря­да сто­ял и смот­рел, как она ле­тела вниз. И не под­хо­дил бли­же, — на­вер­ное, что­бы ник­то не по­думал, что он при­час­тен к это­му прыж­ку. Вот сам тру­сом и ока­зал­ся.

Пры­жок был вы­мучен и выс­тра­дан, жа­лость к се­бе уби­та на­повал. Нап­ря­жен­ные до дро­жи но­ги, на­конец, отор­ва­лись от кры­ши, и Ле­ра по­лете­ла. И за­пом­ни­ла эти две се­кун­ды по­лета, и те­перь ду­мала о них с гор­достью — всем ста­ло яс­но, что она не тру­сиха.

По­том они со Све­той ва­лялись на тра­ве и хо­хота­ли, ра­ду­ясь этой дет­ской по­беде, и пе­ред­разни­вали Слав­ку, ко­торый обоз­вал Ле­ру «тру­сиш­кой». По­дума­ешь, не пош­ла с ним змей ло­вить, ей прос­то бы­ло жал­ко этих змей. За­то вон как прыг­ну­ла, вон с ка­кой вы­соты!

Во­жак стаи 

В этот год им по­пал­ся на ред­кость па­кос­тный вос­пи­татель, ви­димо, на­чаль­ство ре­шило, что с та­кими взрос­лы­ми деть­ми спра­вит­ся толь­ко та­кой. Они сра­зу ок­рести­ли его «Же­лезя­кой», по­тому что за ма­лей­шую про­вин­ность он наз­на­чал фи­зичес­кие уп­ражне­ния сверх ме­ры и на­зывал это бе­зоб­ра­зие — «же­лез­ное ба­леро».

Это бы­ла нас­то­ящая пыт­ка. Шеп­чешь­ся во вре­мя ти­хого ча­са — де­сять при­седа­ний, опоз­дал на за­ряд­ку — двад­цать при­седа­ний, опоз­дал на ве­чер­нюю ли­ней­ку — пять­де­сят при­седа­ний! Про ос­таль­ные про­вин­ности да­же вспо­минать бы­ло страш­но, по­тому что при­ходи­лось и сто­ять по ча­су, и бе­гать вок­руг ста­ди­она.

Во­жатый был за­горе­лым, строй­ным де­тиной лет 30. Он ред­ко улы­бал­ся и ма­ло го­ворил. За­то го­товил от­ряд к смот­ру строя, пес­ни и ре­чев­ки с ис­кусс­твом пол­ко­вод­ца Су­воро­ва, и пос­ле от­боя у не­го все де­ти спа­ли.

Прош­ло все­го нес­коль­ко дней, а ком­па­ния уже по­няла, что с Же­лезя­кой на­до быть ос­то­рож­ней. По­это­му, ког­да Све­та рас­ска­зала Ле­ре, что он зас­ту­кал их с Вов­кой, та да­же заж­му­рилась. И твер­до ре­шила, что в кон­це сме­ны обя­затель­но на­мажет пас­той это­го мер­завца, он ведь уже не смо­жет на­казать ее, сме­на — то за­кон­чится.

Вов­ка со Слав­кой счи­тались у де­вочек нас­то­ящи­ми друзь­ями, лет пять бы­ли вмес­те, на каж­дой сме­не в од­ном от­ря­де. Как толь­ко об­на­ружи­лось это не­дора­зуме­ние — из­верг-во­жатый — все впя­тером соб­ра­лись в бли­жай­шей бе­сед­ке и об­су­дили си­ту­ацию.

Слав­ка ска­зал:

— Да­вай­те ему пур­ге­на в ком­пот под­сыплем!

Сна­чала хи­хик­ну­ла Ми­ла, ко­торая не­ведо­мо как ока­залась в их ком­па­нии, а по­том за­хохо­тали и все ос­таль­ные. Пур­ген поль­зо­вал­ся в пи­онер­ском ла­гере осо­бой по­пуляр­ностью, был не­заме­нимым ору­ди­ем мес­ти. Чуть кто ко­му на­солит (или в пря­мом смыс­ле — на­сып­лет со­ли в чай, нап­ри­мер) — не из­бе­жать ему пыт­ки пур­ге­ном. Смеш­но и бе­зобид­но.

— Пред­став­ляю, как Же­лезя­ка бу­дет в туб­зик бе­гать, рас­те­ря­ет всю свою же­лез­ную во­лю…

— Ка­кая у не­го же­лез­ная во­ля? Фи! Мо­лодец про­тив овец! Так ба­буш­ка моя го­ворит, — скри­вилась Ми­ла, под­ми­гивая Слав­ке.

Во­ва си­дел на пе­риль­цах бе­сед­ки и, бол­тая но­гами, ра­зум­но пред­ло­жил:

— А да­вай­те не бу­дем лезть на ро­жон и по­нача­лу прис­мотрим­ся.

— А по­том? А ес­ли он бу­дет всю сме­ну так? — спро­сила Све­та.

Она смот­ре­ла на не­го, не ми­гая, он пог­ля­дел на нее серь­ез­но и воп­ро­ситель­но, как буд­то хо­тел что-то еще ска­зать, но вы­нуж­ден ска­зать сов­сем не то.

— А по­том — ус­тро­им ему са­ми же­лез­ное ба­леро!

Ре­бята за­гал­де­ли все сра­зу.

— Ну что ты ему сде­ла­ешь?

— Он же гад! Он бу­дет наз­ло нас пас­ти!

Во­ва по­дож­дал, по­ка сно­ва нас­ту­пила ти­шина, а по­том ска­зал — как от­ре­зал:

— По­жалу­ем­ся на­чаль­ни­ку ла­геря!

— А и прав­да, Же­лезя­ка не име­ет пра­ва так из­де­вать­ся над деть­ми!

На том и по­реши­ли.

Да, Вов­ка, не­сом­ненно, был глав­ным, был во­жаком в их ма­лень­кой стае. Уже не раз бы­ло до­каза­но, что луч­ше слу­шать и де­лать так, как он го­ворит. Ког­да год на­зад в от­ря­де об­на­ружил­ся шпи­он-до­нос­чик, Вов­ка при­думал ра­зыг­рать спек­такль. Пос­ле от­боя в каж­дой из трех па­лат бы­ло под боль­шим сек­ре­том пред­ло­жено раз­жечь кос­тер и печь в нем кар­тошку. 

В наз­на­чен­ное вре­мя до­нос­чик шел к до­мику во­жатых, за уг­лом ко­торо­го его уже под­жи­дали Сла­ва и Вов­ка. Ох, и дос­та­лось пре­дате­лю!.. 


Обе понимали, что это не так. Если бы дело было в вожатом, Вовка собрал бы всех. Тут что-то не то. А вернее, то самое. Лера ведь давно замечала, как он смотрит на ее подругу. Было непривычно, и даже немного страшно. Ведь столько лет дружили. И вот, на тебе!

- Ладно, Свет, Вовка в тебя влюбился, не понимаешь, что ли?
- Ага, и, кажется, давно.
- А ты? Как ты?
- Ну, что я… Он мне, конечно, нравится.
- И? Может, вы уже целовались?
- Ты что?!
- А что тут такого? Мы же не маленькие уже.

Подруги притихли, каждая думая о своем. Света, наверное, о Вовке, Лера – о Свете. Ну что ж это такое? Если они начнут встречаться по-настоящему, что будет делать она, Лера?! А Света была серьезной, очень серьезной девочкой. Если уж она согласится на этот «лагерный роман», то все свободное время она будет посвящать Вовке, самому умному мальчику в лагере, вожаку стаи.
Останется просто смотреть на них, наблюдать и ждать встречи со Светой. Вот интересно… Лера видела, как задумчивы глаза Светы под толстыми стеклами очков. Слепуха…

Ну, вот чем хороша? Чем она так нравилась ему? Светловолосая, невзрачная, и такая беззащитная… Нашел бы себе красавицу какую-нибудь…

Раздался звук горна. Все, пора спать. По дороге в отряд девочки молчали, только Лера взяла Свету за руку и пожала ее, как бы ободряя: не бойся, я с тобой.

Уже лежа в постели, вытащила из-под одеяла и протянула к ней руку, Лера взяла ее. Рука была холодной и какой-то вялой, уставшей. Лере так захотелось погладить ее, прижать к своему лицу, и она погладила, и прижала… 

Несмотря на жаркий июнь, палаты были еще сырыми и пахли краской. Постели – холодными, простыни казались влажными и колючими от крахмала. 

Девочки разобрали постели и улеглись – их кровати были, конечно, рядом. Так было всегда – кто из них первый входил в палату, появляясь в лагере, сразу занимал две стоящие рядом кровати. 

*

Еще в прошлом году, готовясь ко сну, они снимали со стоящих пирамидками подушек шелковые галстуки и аккуратно вешали их на спинки кроватей. Галстуки были святыней, чем-то таким, которое нельзя потерять. Ими можно было только поменяться - в знак самой крепкой дружбы. 

А несколько лет назад вообще все было совсем по-другому. Галстуков не было, были октябрятские звездочки – у кого какие. У Леры была обыкновенная, из желтого металла, лучи красные, в середине кружочек с Володей Ульяновым. 
Но она видела, как Таня Петрова перед сном украдкой целовала свою редкую, пластмассовую звездочку, маленькую и прозрачную, похожую на рубиновый камень в кольце старшей пионервожатой. И бережно, как некую реликвию, клала ее под подушку. Где они только продаются, эти звездочки и сколько они стоят? - думала тогда Лера и потихоньку завидовала.

Но вот случилось желанное таинство – Леру, вместе со всем классом однажды весной, в день рождения Владимира Ильича Ленина, наконец, приняли в пионеры. Праздник был необыкновенный! Ведь все, все мечтали об этом. Стать пионерами – значило стать взрослыми. А уж про комсомол школьники просто грезили. И уже, украдкой друг от друга, учили текст-присягу комсомольцев. Но это было потом… 

Лера помнила, как бежала домой после вступления в пионеры, ожидая, что ее встретят и поздравят родители. И как упало сердце, когда увидела, что им-то как будто глубоко наплевать – на все, на ее праздник, на то, что она стала взрослой. Они просто сидели в какой-то компании за столом и весело разговаривали. А, увидев Леру, обрадовались. Но, как оказалось, совсем забыли, что именно сегодня ее должны были принимать в пионеры. Лера опешила! Как же так? Она ждала этого так долго! «Я, перед лицом своих товарищей, торжественно клянусь…» 

И что? Всем все равно?! Она пошла к себе и там, в комнате, где были лучшие друзья – книги – кусала губы, сдерживала слезы. Только бы не заплакать! Пришел папа. Сказал: «Ну что ты, доча, я помню. Я поздравляю тебя, ты теперь у нас взрослая». И тут она все-таки заплакала.

*
У девочек были свои секреты. Всегда. Даже когда они говорили ни о чем, старались говорить это шепотом, потому что даже шепот считался их секретом. 

И вот этим летом появился Вовка Лемешевский. То есть, раньше он тоже был, но был просто мальчиком, другом, таким же, как и все. А сейчас стало ясно – он почти взрослый, довольно симпатичный парнишка. Не сказать, что очень красивый, не сказать, что очень умный. Но – вожак стаи.

И несколько девочек сразу же влюбились в него. Потому что говорил он всегда по делу, да и говорил-то редко. Никто ни разу не слышали от него ни одного матного слова, тогда как многие ребята, стараясь показаться взрослыми, употребляли всякие-разные неприличные слова, не понимая, что они-то, эти слова – воспринимались как раз как признак «малолетства». А еще Вовка никого не боялся, даже Железяку.

Лера со Светой в это лето как будто увидели Вовку в первый раз и стали присматриваться – хотя что тут присматриваться, сто раз видели его веснушки и серые глаза. 

Нет, Лера и не думала влюбляться, еще чего! Но сразу заметила, что подруга все больше молчит, когда о нем заходит разговор. Стало тревожно на душе. И что, теперь все время Света будет думать о нем, о мальчишке?

А еще и всеми любимый лагерный фотограф, Евгений Петрович, заметил эту дружбу и старался сфотографировать их вместе в любых ситуациях. Он был сосредоточен, как будто делал снимки необыкновенной важности. И вот – пожалуйста, получите – Света и Вовка на фоне колоколов Хатыни, куда Лера не попала по какой-то причине. Вот Света и Вовка на Минском море, на заднем плане – волны и чайки. И небо голубое, как положено. 

А Лера? Где она? Да, ее снимок попал в газету «Знамя юности», да, ее стихи напечатали в литературной рубрике. Но ей не это надо было, не это! Ей надо было быть рядом со Светой. Кстати, снимок получился неважный – нос длинный, взгляд исподлобья…


Ку­да ухо­дит детс­тво 

Тем бо­лее Ле­ра уди­вилась, что Вов­ка наз­на­чил Све­те встре­чу во вре­мя ти­хого ча­са, а те­перь — и вов­се пос­ле от­боя. Стран­но.

За умы­валь­ни­ками тре­щали, как су­мас­шедшие, ци­кады. Теп­лый воз­дух и эти ци­кады, и шум то­поли­ной лис­твы еще в бе­лом пу­хе, и за­пах ка­ких-то цве­тов — все это на­поми­нало о том, что ле­то толь­ко на­чина­ет­ся, и что все еще впе­реди. Ле­ра го­рящи­ми гла­зами смот­ре­ла на Све­тино оза­дачен­ное ли­цо.

— Все про­ще прос­то­го. Вов­ка хо­тел с то­бой по­сове­товать­ся, что де­лать с Же­лезя­кой.

— Да ну, ты что?..

Обе по­нима­ли, что это не так. Ес­ли бы де­ло бы­ло в во­жатом, Вов­ка соб­рал бы всех. Тут что-то не то. А вер­нее, то са­мое. Ле­ра ведь дав­но за­меча­ла, как он смот­рит на ее под­ру­гу. Бы­ло неп­ри­выч­но, и да­же нем­но­го страш­но. Ведь столь­ко лет дру­жили. И вот, на те­бе!

— Лад­но, Свет, Вов­ка в те­бя влю­бил­ся, не по­нима­ешь, что ли?

— Ага, и, ка­жет­ся, дав­но.

— А ты? Как ты?

— Ну, что я… Он мне, ко­неч­но, нра­вит­ся.

— И? Мо­жет, вы уже це­лова­лись?

— Ты что?!

— А что тут та­кого? Мы же не ма­лень­кие уже.

Под­ру­ги при­тих­ли, каж­дая ду­мая о сво­ем. Све­та, на­вер­ное, о Вов­ке, Ле­ра — о Све­те. Ну что ж это та­кое? Ес­ли они нач­нут встре­чать­ся по-нас­то­яще­му, что бу­дет де­лать она, Ле­ра?! А Све­та бы­ла серь­ез­ной, очень серь­ез­ной де­воч­кой. Ес­ли уж она сог­ла­сит­ся на этот «ла­гер­ный ро­ман», то все сво­бод­ное вре­мя она бу­дет пос­вя­щать Вов­ке, са­мому ум­но­му маль­чи­ку в ла­гере, во­жаку стаи.

Ос­та­нет­ся прос­то смот­реть на них, наб­лю­дать и ждать встре­чи со Све­той. Вот ин­те­рес­но… Ле­ра ви­дела, как за­дум­чи­вы гла­за Све­ты под тол­сты­ми стек­ла­ми оч­ков. Сле­пуха…

Ну, вот чем хо­роша? Чем она так нра­вилась ему? Свет­ло­воло­сая, нев­зрач­ная, и та­кая без­за­щит­ная… На­шел бы се­бе кра­сави­цу ка­кую-ни­будь…

Раз­дался звук гор­на. Все, по­ра спать. По до­роге в от­ряд де­воч­ки мол­ча­ли, толь­ко Ле­ра взя­ла Све­ту за ру­ку и по­жала ее, как бы обод­ряя: не бой­ся, я с то­бой.

Уже ле­жа в пос­те­ли, вы­тащи­ла из-под оде­яла и про­тяну­ла к ней ру­ку, Све­та взя­ла ее. Ру­ка бы­ла хо­лод­ной и ка­кой-то вя­лой, ус­тавшей. Ле­ре так за­хоте­лось пог­ла­дить ее, при­жать к сво­ему ли­цу, и она пог­ла­дила, и при­жала…

Нес­мотря на жар­кий и­юнь, па­латы бы­ли еще сы­рыми и пах­ли крас­кой. Пос­те­ли — хо­лод­ны­ми, прос­ты­ни ка­зались влаж­ны­ми и ко­лючи­ми от крах­ма­ла.

Де­воч­ки ра­зоб­ра­ли пос­те­ли и улег­лись — их кро­вати бы­ли, ко­неч­но, ря­дом. Так бы­ло всег­да — кто из них пер­вый вхо­дил в па­лату, по­яв­ля­ясь в ла­гере, сра­зу за­нимал две сто­ящие ря­дом кро­вати.

Еще в прош­лом го­ду, го­товясь ко сну, они сни­мали со сто­ящих пи­рамид­ка­ми по­душек шел­ко­вые гал­сту­ки и ак­ку­рат­но ве­шали их на спин­ки кро­ватей. Гал­сту­ки бы­ли свя­тыней, чем-то та­ким, ко­торое нель­зя по­терять. Ими мож­но бы­ло толь­ко по­менять­ся — в знак са­мой креп­кой друж­бы.

А нес­коль­ко лет на­зад во­об­ще все бы­ло сов­сем по-дру­гому. Гал­сту­ков не бы­ло, бы­ли ок­тябрят­ские звез­дочки — у ко­го ка­кие. У Ле­ры бы­ла обык­но­вен­ная, из жел­то­го ме­тал­ла, лу­чи крас­ные, в се­реди­не кру­жочек с изоб­ра­жени­ем Во­лоди Уль­яно­ва.

Но она ви­дела, как Та­ня Пет­ро­ва пе­ред сном ук­радкой це­лова­ла свою ред­кую, плас­тмас­со­вую звез­дочку, ма­лень­кую и проз­рачную, по­хожую на ру­бино­вый ка­мень в коль­це стар­шей пи­онер­во­жатой. И бе­реж­но, как не­кую ре­лик­вию, кла­ла ее под по­душ­ку. Где они толь­ко про­да­ют­ся, эти звез­дочки и сколь­ко они сто­ят? — ду­мала тог­да Ле­ра и по­тихонь­ку за­видо­вала.

Но вот слу­чилось же­лан­ное та­инс­тво — Ле­ру, вмес­те со всем клас­сом од­нажды вес­ной, в день рож­де­ния Вла­дими­ра Иль­ича Ле­нина, на­конец, при­няли в пи­оне­ры. Праз­дник был не­обык­но­вен­ный! Ведь все, все меч­та­ли об этом. Стать пи­оне­рами — зна­чило стать взрос­лы­ми. А уж про ком­со­мол школь­ни­ки прос­то гре­зили. И уже, ук­радкой друг от дру­га, учи­ли текст-при­сягу ком­со­моль­цев. Но это бы­ло по­том…

Ле­ра пом­ни­ла, как бе­жала до­мой пос­ле вступ­ле­ния в пи­оне­ры, ожи­дая, что ее встре­тят и поз­дра­вят ро­дите­ли. И как упа­ло сер­дце, ког­да уви­дела, что им-то как буд­то глу­боко нап­ле­вать — на все, на ее праз­дник, на то, что она ста­ла взрос­лой. Они прос­то си­дели в ка­кой-то ком­па­нии за сто­лом, ве­село раз­го­вари­вали и да­же, ка­жет­ся, вы­пива­ли. А, уви­дев Ле­ру, об­ра­дова­лись. Но, как ока­залось, сов­сем за­были, что имен­но се­год­ня ее дол­жны бы­ли при­нимать в пи­оне­ры. Ле­ра опе­шила! Как же так? Она жда­ла это­го так дол­го! «Я, пе­ред ли­цом сво­их то­вари­щей, тор­жес­твен­но кля­нусь…»

И что? Всем все рав­но?! Она пош­ла к се­бе и там, в ком­на­те, где бы­ли луч­шие друзья — кни­ги, ку­сала гу­бы, сдер­жи­вала сле­зы. Толь­ко бы не зап­ла­кать! При­шел па­па. Ска­зал: «Ну что ты, до­ча, я пом­ню. Я поз­драв­ляю те­бя, ты те­перь у нас взрос­лая». И тут она все-та­ки зап­ла­кала.

Све­тина тай­на 

У де­вочек бы­ли свои сек­ре­ты. Всег­да. Да­же ког­да они го­вори­ли ни о чем, ста­рались го­ворить это ше­потом, по­тому что да­же ше­пот счи­тал­ся их сек­ре­том.

И вот этим ле­том по­явил­ся Вов­ка Ле­мешев­ский. То есть, рань­ше он то­же был, но был прос­то маль­чи­ком, дру­гом, та­ким же, как и все. А сей­час ста­ло яс­но — он поч­ти взрос­лый, до­воль­но сим­па­тич­ный пар­нишка. Не ска­зать, что очень кра­сивый, не ска­зать, что очень ум­ный. Но — во­жак стаи.

И нес­коль­ко де­вочек сра­зу же влю­бились в не­го. По­тому что го­ворил он всег­да по де­лу, да и го­ворил-то ред­ко. Ник­то ни ра­зу не слы­шали от не­го ни од­но­го не­цен­зурно­го сло­ва, тог­да как мно­гие ре­бята, ста­ра­ясь по­казать­ся взрос­лы­ми, упот­ребля­ли вся­кие-раз­ные неп­ри­лич­ные сло­веч­ки, не по­нимая, что они-то, эти сло­ва — вос­при­нима­лись как раз как приз­нак «ма­лолетс­тва». А еще Вов­ка ни­кого не бо­ял­ся, да­же Же­лезя­ку.

Ле­ра со Све­той в это ле­то как буд­то уви­дели Вов­ку в пер­вый раз и ста­ли прис­матри­вать­ся — хо­тя… что тут прис­матри­вать­ся, сто раз ви­дели его вес­нушки и се­рые гла­за.

Нет, Ле­ра и не ду­мала влюб­лять­ся, еще че­го! Но сра­зу за­мети­ла, что под­ру­га все боль­ше мол­чит, ког­да о нем за­ходит раз­го­вор. Ста­ло тре­вож­но на ду­ше. И что, те­перь все вре­мя Све­та бу­дет ду­мать о нем, о маль­чиш­ке?

А еще и все­ми лю­бимый ла­гер­ный фо­тог­раф, Ев­ге­ний Пет­ро­вич, за­метил эту друж­бу и ста­рал­ся сфо­тог­ра­фиро­вать их вмес­те в лю­бых си­ту­аци­ях. Он был сос­ре­дото­чен, как буд­то де­лал сним­ки не­обык­но­вен­ной важ­ности. И вот — по­жалуй­ста, по­лучи­те — Све­та и Вов­ка на фо­не ко­локо­лов Ха­тыни, ку­да Ле­ра не по­пала по ка­кой-то при­чине. Вот Све­та и Вов­ка на Мин­ском мо­ре, на зад­нем пла­не — вол­ны и чай­ки. И не­бо го­лубое, как по­ложе­но.

А Ле­ра? Где она? Да, ее сни­мок по­пал в га­зету «Зна­мя юнос­ти», да, ее сти­хи на­печа­тали в ли­тера­тур­ной руб­ри­ке. Но ей не это на­до бы­ло, не это! Ей на­до бы­ло быть ря­дом со Све­той. Кста­ти, сни­мок по­лучил­ся не­важ­ный — нос длин­ный, взгляд ис­подлобья…

Она и ста­ралась быть ря­дом. При этом наб­лю­дала за дев­чонка­ми из от­ря­да. Поч­ти все они о чем-то меч­та­ли, в ко­го-то влюб­ля­лись. Бы­ли и у Ле­ры ку­миры. Уви­дев од­нажды в но­вос­тях по те­леви­зору (ка­ким-то чу­дом!) бри­тан­скую груп­пу «Битлз», она ос­та­лась в вос­торге от юных пев­цов и от их пе­сен. А по­том брат «ло­вил» их пес­ни на сво­ем ра­дио и они, зак­рывшись в ком­на­те, ста­рались ус­лы­шать и пред­ста­вить се­бе юных, длин­но­воло­сых та­лан­тли­вых пев­цов, и са­ми мол­ча­ли, чувс­твуя серь­ез­ность мо­мен­та.

Тог­да уви­деть их, этих маль­чи­ков — счи­талось поч­ти прес­тупле­ни­ем. А Ле­ра не по­нима­ла: как же так? Они же по­ют так кра­сиво! От этих ме­лодий за­мира­ет ду­ша, и, ка­жет­ся, что кра­сивее нет, и пусть не зна­ешь наз­ва­ния, и сло­ва не­понят­ные, но все рав­но по­нима­ешь, по­тому что ни о чем, кро­ме люб­ви, так петь не­воз­можно. И при­том — как хо­роши со­бой! Но вок­руг все толь­ко и го­вори­ли — во­жатые, ро­дите­ли, что нель­зя слу­шать их пес­ни. Стран­но.

Толь­ко Ле­ра их лю­била, нес­мотря ни на что, да и не толь­ко она. Ко­му-то ро­дите­ли при­вози­ли из заг­ра­нич­ных ко­ман­ди­ровок плас­тинки, кто-то слу­шал ра­дио «Го­лос Аме­рики» (тай­ком, что­бы ник­то не знал), а по­том стар­шие маль­чи­ки пе­репи­сыва­ли пес­ни на кас­се­ты-бо­бины (у ко­го-то обя­затель­но был маг­ни­тофон), со­бира­лись где-ни­будь в ти­хом угол­ке, и слу­шали, слу­шали.

Брат Ле­ры был за­яд­лым тех­ни­ком-са­мо­уч­кой, он и в спи­чеч­ном ко­роб­ке мог сде­лать ра­дио. Ма­ма, ко­неч­но, ру­гала, но по­том хвас­та­лась пе­ред слу­чай­ны­ми со­седя­ми: вот ка­кой у ме­ня сын, че­го толь­ко не при­дума­ет!

Слу­чай­ны­ми — по­тому что со­седей-то и не бы­ло. Жи­ла-по­жива­ла семья все в том же пи­онер­ском ла­гере. Па­па был там и зав­хо­зом, и сто­рожем, и сте­коль­щи­ком, и сто­ляром. Ма­ма — на кух­не ра­бота­ла, су­домой­кой, убор­щи­цей.

Был стар­ший брат, ко­торый знал все. По край­ней ме­ре, так ду­мала Ле­ра. По­тому что, ког­да она не зна­ла от­ве­та на ка­кой-ни­будь воп­рос, то сра­зу об­ра­щалась к не­му, и он от­ве­чал.

Есть ли жизнь на Мар­се, да­леко ли от нас дру­гие пла­неты, ка­кие есть в Мин­ске выс­шие учеб­ные за­веде­ния и че­му в них учат, и как в них пос­ту­пить, где и как пе­чата­ют­ся кни­ги…

Тог­да они жи­ли в от­дель­ной ком­на­те. Дом был боль­шой, ле­том он прев­ра­щал­ся в мед­пункт, и де­ти пе­реп­равля­лись во вто­рую его по­лови­ну — там бы­ло нам­но­го мень­ше мес­та. Но во все ос­таль­ные вре­мена го­да — семья рас­по­лага­лась по все­му до­му, и всем бы­ло прос­то здо­рово. А осо­бен­но Ле­ре с бра­том! У них бы­ла своя от­дель­ная ком­на­та!

И там бы­ло все по-нас­то­яще­му. Ма­ма ус­тро­ила це­лый ан­глий­ский джентль­мен­ский по­рядок (Ле­ра из книг зна­ла, что это та­кое). Зна­чит так — каж­дый день в ва­шей ком­на­те бу­дет кто-то де­журить. Ну, кто-то… это зна­чит — ес­ли не я — то он, а ес­ли не он — то я. Ду­раку по­нят­но.

Де­журить — это зна­чило на­водить по­рядок, вы­тирать пыль, вы­носить ноч­ное вед­ро, сле­дить за убор­кой пос­те­ли и чис­то­той по­лов. Де­ти ве­ли днев­ник де­журств.

Ник­то осо­бо не нап­ря­гал­ся. Брат за­нимал­ся сво­ими тех­ни­чес­ки­ми ра­бота­ми, пы­та­ясь до­казать ми­ру, что ра­дио мож­но по­мес­тить да­же в бу­лавоч­ную го­лов­ку, не то, что в спи­чеч­ную. Ле­ра чи­тала все, что по­пада­ло ей под ру­ки — от Пуш­ки­на и Мо­пас­са­на до ни­кому не из­вес­тных рос­сий­ских по­этов (бе­лорус­ских пе­чата­ли ма­ло).

Она уже и так пе­рес­мотре­ла все сбор­ни­ки по­этов в мес­тной биб­ли­оте­ке, сто­яв­шей в се­реди­не Зас­лавля — ма­лень­ко­го го­род­ка, в ко­тором бы­ла их шко­ла.

В тот год ни­чего прек­расней Ва­силия Фе­доро­ва Ле­ра не наш­ла. Но по­чему-то она рань­ше о нем ни­чего не слы­шала.

А здесь прос­то вре­залось в па­мять:

— Не из­ме­няй — ты го­воришь лю­бя.
О, не вол­нуй­ся, я не из­ме­няю,
Но, до­рогая, как же я уз­наю,
Что в ми­ре нет прек­раснее те­бя?

И хоть она по­нима­ла, что это неп­ра­виль­но, что так нель­зя, что есть в этих стро­ках ци­низм и нес­пра­вед­ли­вость, что из­ме­нять ни­ког­да не нуж­но, — Ле­ру прос­то тя­нуло про­честь сле­ду­ющее сти­хот­во­рение.

Кни­ги ста­ли ее луч­ши­ми друзь­ями, и ког­да по­яви­лась Све­та, по­нача­лу бы­ло да­же очень стран­но, по­тому что рас­ска­зывать че­лове­ку о сво­их мыс­лях, чувс­твах, сом­не­ни­ях ка­залось прос­то не­нуж­ным и бес­смыс­ленным.

Но Све­та сде­лала не­воз­можное — Ле­ра ста­ла до­верять ей свои сек­ре­ты. И са­мой ей это бы­ло не­понят­но. Толь­ко она, под­ру­га, слу­шала, вни­мала, смот­ре­ла в гла­за; со­вето­вала, ког­да чувс­тво­вала, что это нуж­но; ког­да бы­ло сов­сем пло­хо — бра­ла за ру­ку, об­ни­мала, уте­шала.

Вско­ре Ле­ра по­няла, что имен­но Све­ты не хва­тало в ее жиз­ни.

Па­па 

Па­па очень лю­бил де­тей и был очень доб­рым с ни­ми. И на­казать ни­ког­да не мог, все де­лала ма­ма, ко­торая счи­тала, что все дол­жно быть имен­но так, как она го­ворит.

Са­мое обид­ное — ма­ма ду­мала, что дол­жна о сво­их де­тях знать все — на­чиная от­метка­ми днев­ни­ке и за­кан­чи­вая мыс­ля­ми. Ле­ра, из-за от­сутс­твия ба­наль­но­го об­ще­ния, бы­ла очень зам­кну­той с близ­ки­ми, и свои мыс­ли от­кры­вала толь­ко тол­стой тет­ра­ди в дер­ма­тино­вой об­ложке. Днев­ни­ку она рас­ска­зыва­ла все.

Прав­да, пе­речи­тывая пос­ле эти за­писи, са­ма удив­ля­лась, сколь­ко в них меж­до­метий, сколь­ко эмо­ций и не­нуж­ных вос­кли­цаний. Но та­кой уж она бы­ла, де­воч­ка Ле­ра — пос­то­ян­но че­му-то удив­ля­юща­яся, че­го-то ожи­да­ющая от жиз­ни. Лю­бое со­бытие бы­ло для нее имен­но Со­быти­ем, лю­бая встре­ча что-то зна­чила.

И вот од­нажды Ле­ра уз­на­ла, что эти ее сок­ро­вен­ные за­писи чи­та­ет ма­ма. Осоз­на­ние это­го при­вело ее в шок. Это же толь­ко ее мыс­ли, их не дол­жен знать ник­то!

А слу­чилось вот как. Ле­ре всег­да хо­телось знать и поп­ро­бовать все. Од­нажды про­читав в ка­кой-то кни­ге, что от ку­рения ху­де­ют, она ре­шила на се­бе ис­про­бовать этот ме­тод. И по­дели­лась этой мыслью с днев­ни­ком. Что тут бы­ло!

Ве­чером в ком­на­ту при­шел па­па и ска­зал, что Ле­ре нуж­но поп­ро­сить у ма­мы про­щенья.

— За что? — спро­сила она.

— Ты са­ма зна­ешь, за что.

— Нет, по­ка не уз­наю, да­же не сдви­нусь с мес­та.

Приш­ла ма­ма и ска­зала, что Ле­ра дол­жна встать на ко­лени и про­сить про­щения за то, что ку­рит.

Все ста­ло по­нят­но. Ма­ма не мог­ла это уз­нать ни­от­ку­да! Толь­ко из днев­ни­ка! Оби­да нах­лы­нула сле­зами, горь­ки­ми-пре­горь­ки­ми. Оби­да на па­пу. Он же боль­шой, силь­ный, доб­рый, он не за­щитил свою доч­ку. Он — по­вел­ся на по­воду у ма­мы.

Зна­чит, что? Он лю­бит ма­му боль­ше, чем Ле­ру! Это бы­ло от­кры­тие, горь­кое и ужас­ное. Это бы­ла ка­тас­тро­фа!

Но, прав­да, он сам объ­яс­нил до­чери, что ку­рить — это и прав­да пло­хо, но не по­тому, что это не нра­вит­ся ма­ме, а по­тому, что от ку­рения мож­но очень силь­но за­болеть, а де­воч­ке — тем бо­лее нель­зя, он же бу­дущая ма­ма!

Ле­ра ста­ла пря­тать днев­ник в ле­су под сос­ной, уку­тывая его па­кета­ми, как цен­ную ре­лик­вию. Ко­неч­но, это бы­ло смеш­но и глу­по. Где угод­но, но толь­ко не до­ма, где ма­ма бы­ла всег­да на пос­ту. Ма­ма те­перь ста­ла для нее си­нони­мом опас­ности. Вот до че­го дош­ло.

В нем-то, в этом днев­ни­ке, и хра­нилась са­мая тай­ная тай­на.

«Нас­ту­пило ле­то, и при­еха­ла Све­та… Вот смеш­но на­писа­ла-то. Все бу­дет, как рань­ше. На­ши кро­вати бу­дут ря­дом, пе­ред сном в пер­вый же ве­чер мы рас­ска­жем друг дру­гу свои сек­ре­ты — те, о ко­торых не ус­пе­ли на­писать в пись­мах во вре­мя учеб­но­го го­да. Мы бу­дем об­суждать маль­чи­шек — зна­комых и но­вых, они та­кие глу­пые… При­едет Вов­ка, это уже из­вес­тно…».

* * *

Ког­да Све­та уш­ла в пер­вый раз, Ле­ра ле­жала в пос­те­ли и му­чилась до­гад­ка­ми. Ну, что они там де­ла­ют?!! Ее грыз­ло не­понят­ное чувс­тво, ко­торо­му она не зна­ла наз­ва­ния. Ра­нимая взрос­ле­ющая де­воч­ка! Луч­ше бы ей еще дол­го ос­тать­ся до­вер­чи­вой и на­ив­ной. И не знать, что та­кое рев­ность.

Ти­хий час. Ха-ха. Ти­хая, не­объ­яс­ни­мая, съ­еда­ющая мозг рев­ность.

Све­та приш­ла, сня­ла зе­леные брю­ки — клеш от бед­ра. Мол­ча лег­ла в пос­тель и про­лежа­ла так ти­хо-ти­хо до са­мого подъ­ема. Ее то­же что-то вол­но­вало. И толь­ко ког­да они шли в сто­ловую на пол­дник, по­вер­ну­лась к под­ру­ге, взя­ла за ру­ку (как и рань­ше, до Вов­ки!) и ска­зала:

— Прос­ти, Ле­ра, мне на­до нем­но­го по­думать.

А те­перь — опять! Он наз­на­чил сви­дание. Это нас­то­ящая му­ка!

Ле­ра вспом­ни­ла, как вче­ра ве­чером Све­та мол­ча­ла, как щу­рила под­сле­пова­тые гла­за, за­думав­шись о чем-то, ка­кой стран­ный по­лучил­ся раз­го­вор пе­ред от­бо­ем. В чем-то сом­не­валась, что-то хо­тела ска­зать — Ле­ра чувс­тво­вала это ко­жей! Как тем­на ду­ша дру­гого че­лове­ка, пусть да­же са­мого близ­ко­го…

Она от­да­ла бы мно­го, чтоб уз­нать мыс­ли под­ру­ги.

Хо­тя… мо­жет быть, это сов­сем и не нуж­но. А ес­ли они, эти мыс­ли толь­ко о нем, о Вов­ке? Нет, уж луч­ше не знать.

Ле­ра сно­ва убе­жала в лес. Толь­ко ему она до­веря­ла и мог­ла рас­ска­зать все-все. По­дош­ла к сос­не, под­ня­ла мох. Днев­ник ле­жал на мес­те. В по­ли­эти­лено­вом па­кете.

«Се­год­ня Све­та пой­дет на сви­дание к Вов­ке. О чем они бу­дут го­ворить? Мо­жет, да­же це­ловать­ся бу­дут… Ког­да я об этом ду­маю, сер­дце сжи­ма­ет­ся, и ста­новит­ся труд­но ды­шать. Как она не мо­жет по­нять, что толь­ко я у нее са­мая вер­ная под­ру­га, что толь­ко я мо­гу ее за­щитить и убе­речь?!

И у ме­ня есть са­мый силь­ный па­па. Нет, па­пе это­го го­ворить нель­зя! По­чему? Еще са­ма не знаю.

Я не мо­гу до­пус­тить, что­бы хоть кто-то знал ЭТО. По­тому что тай­на при­над­ле­жит мне, и толь­ко мне!».

Па­па за­мечал пе­реме­ны, про­изо­шед­шие с Ле­рой. И, вид­но, по­думал, что дочь вы­рос­ла — 14 лет уже. Она за­лих­ват­ски иг­ра­ла на ба­яне на кон­цертах са­моде­ятель­нос­ти, вы­зывая в нем уми­ление (да­же гла­за у не­го на­пол­ня­лись сле­зами), и при этом да­же не улы­балась. Она чи­тала кни­ги за­по­ем и все боль­ше мол­ча­ла.

Од­нажды Ле­ра поп­ро­сила у не­го гвоз­ди и мо­лоток — по­чинить кры­шу об­на­ружен­но­го на бо­лоте до­мика (Ле­ру ник­то не мог удер­жать вза­пер­ти, ког­да она хо­тела уй­ти в лес!). И тог­да он по­думал — нет, не вы­рос­ла, ре­бенок еще, иг­ры в ле­су ка­кие-то.

Но то, что про­ис­хо­дило этим ле­том, все же убе­дило его в об­ратном. И нас­то­рожи­ло, по­тому что дочь сов­сем не до­веря­ла ма­тери, не об­ра­щалась к ней за по­мощью, не рас­ска­зыва­ла ни­каких сек­ре­тов.

Ле­ра, в от­ли­чие от сво­их под­руг (их бы­ло не мно­го — од­на или две), не ис­ка­ла вни­мания маль­чи­ков. Да и во­об­ще ни­како­го вни­мания. Па­па ре­шил не вме­шивать­ся ни во что, толь­ко наб­лю­дал, что­бы Ле­ра не ис­че­зала на­дол­го с по­ля зре­ния.

Она час­то хо­дила од­на воз­ле за­бора на фут­боль­ном по­ле, ког­да там не про­ходи­ли ни­какие со­рев­но­вания. Там всег­да пах­ло зе­ленью и бо­лот­ной во­дой, и она зна­ла точ­но, что за этим за­бором жи­вут ло­си, она их од­нажды ви­дела собс­твен­ны­ми гла­зами!

Ле­ра лю­била бы­вать од­на, ей нра­вилось со­чинять ка­кие-ни­будь сти­хи или ис­то­рии, и это бы­ло так ин­те­рес­но, и бы­ло ожи­дание, что вот од­нажды с ней про­изой­дет что-то чу­дес­ное…

Она, как и все ее сверс­тни­цы, лю­била меч­тать. Ког­да-то она меч­та­ла о бе­лых по­луке­дах, ко­торые де­воч­ки но­сили с но­соч­ка­ми, и ко­торые чис­ти­лись зуб­ным по­рош­ком. А по­том иг­рать в этих по­луке­дах в пи­онер­бол, взле­тать к сет­ке и ак­ку­рат­но ка­тить по ней меч, по­ка он не упа­дет на пло­щад­ку со­пер­ни­ка. А зри­тели что­бы ах­ну­ли, оце­нив гол. И на пло­щад­ке ос­та­вались бы клет­ча­тые сле­ды этих бе­лых по­луке­дов.

По­том она меч­та­ла ид­ти за па­пой и смот­реть, как его се­рые лет­ние туф­ли ста­новят­ся на зем­лю — прос­то на пес­ча­ную до­рож­ку. По­том взять за его ог­ромную ру­ку и под­пры­гивать, не ус­пе­вая ид­ти с ним в но­гу. Заб­рать­ся на ди­ван, где он си­дит, об­нять ру­ками за шею и взъ­еро­шить бо­гатые вих­растые пря­ди.

За­тем меч­та­ла ку­пить ма­лень­кий блок­но­тик в дер­ма­тино­вой об­ложке и пи­сать в нем сти­хи. И ку­пила, и за­пол­ня­ла пос­то­ян­но воз­ни­ка­ющи­ми в го­лове мыс­ля­ми и сти­хами. И хра­нила блок­но­ты, ис­пи­сывая до пос­ледне­го лис­точка, в сво­ем школь­ном сто­ле. 

А те­перь она меч­та­ла толь­ко об од­ном — что­бы Све­та бы­ла всег­да где-ни­будь ря­дом, что­бы смот­реть в ее се­рые бли­зору­кие гла­за, рас­ска­зывая о сво­ем. И брать за ру­ку, и ви­деть ее бо­лот­ную кур­точку, и слу­шать ти­хий го­лос, смот­реть, как она от­да­ет ра­порт на ли­ней­ке. И что­бы это не за­кан­чи­валось ни­ког­да…


Любовь Славы 

Читать дальше на andronum.com