Поделись с друзьями

Наши контакты

Елена

+375 29 567 66 65 (MTC)

+375 25 653 81 63 (life:)

Skype: Nesterka6

E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

 

Ольга

+375 29 555 13 13 (MTC)

+375 29 950 94 79 (Velcom)

Skype: vezha.

E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

 

 

Категория: Статьи

У девочек были свои секреты

Печать

Рассказ о пионерском детстве

У Ле­ры со Све­той бы­ли свои сек­ре­ты. Они об­сужда­лись ве­чером, ког­да де­воч­ки от­прав­ля­лись к умы­валь­ни­кам, зах­ва­тив с со­бой зуб­ную пас­ту, мы­ло и по два по­лотен­ца.

Они ста­рались пой­ти по­поз­же, ког­да все уже воз­вра­щались в па­латы. Шли в са­мый даль­ний угол длин­ной тру­бы, из ко­торой че­рез ма­лень­кие от­вер­стия тон­ки­ми струй­ка­ми ли­лась во­да, са­дились на ска­мей­ку и на­чина­ли очень мед­ленно мыть но­ги. Во­да бы­ла хо­лод­ной, и по­нача­лу от нее зах­ва­тыва­ло дух.

Но это ни­чего, при­вык­нуть мож­но. Глав­ное — здесь мож­но бы­ло по­гово­рить.

— Ну, что, вы встре­чались во вре­мя ти­хого ча­са?

— Да…

— Ну! Даль­ше! Что он го­ворил? За­чем за­пис­ку пе­реда­вал?

— Зна­ешь, я по­ка ни­чего не по­няла. При­шел Же­лезя­ка и ска­зал, что мы уже за­рабо­тали 20 при­седа­ний.

— Вот гад! Так ког­да?

— Пос­ле от­боя.

— Ух, ты! Как же это? Как ты вый­дешь?..

Вче­ра во вре­мя ужи­на Вов­ка пе­редал Све­те за­пис­ку, где наз­на­чал встре­чу во вре­мя ти­хого ча­са за ле­вым ту­але­том. Вот бы­ла у не­го та­кая страсть — ес­ли встре­чать­ся — то в не­поло­жен­ное вре­мя и в не­поло­жен­ном мес­те. Ти­хий час — шут­ка ли! Нель­зя из па­латы вы­ходить, да и в па­лате нель­зя бы­ло раз­го­вари­вать — спать всем! Не­кото­рые во­жатые про­веря­ли да­же, зак­ры­ты ли гла­за у их по­допеч­ных.

А так как на тер­ри­тории пи­онер­ско­го ла­геря в это вре­мя не по­кажешь­ся — то луч­ше встре­тить­ся за ту­але­тами — че­го уж там! Семь бед — один от­вет.

И се­год­ня вот — наз­на­чил встре­чу пос­ле от­боя, что са­мо по се­бе су­лило неп­ри­ят­ности…

Пля­шущие че­ловеч­ки 

Каж­дый год в пи­онер­ский ла­герь име­ни Ки­рова при­ез­жа­ли поч­ти всег­да од­ни и те же ре­бята, по­тому что ро­дите­ли их ра­бота­ли на од­ном за­воде — ла­герь был за­вод­ской. Так и слу­чилось, что об­ра­зова­лись груп­пки из маль­чи­шек и дев­чо­нок од­но­го воз­раста, и по­пада­ли они в один от­ряд. Ког­да бы­ли сов­сем ма­лень­ки­ми — в пос­ледний, ко­торый обыч­но на­зывал­ся «Сол­нышко».

И вот в этом го­ду они ста­ли «ту­рис­та­ми». Пер­вый, са­мый стар­ший от­ряд всег­да на­зывал­ся «Ту­рист», по­чему — ник­то не знал. Тра­диция та­кая. И де­виз всег­да бы­ла один и тот же, и ре­чев­ка. Тут и ду­мать не на­до — «Сол­нце, воз­дух и во­да — на­ши луч­шие друзья!».

Ли­ней­ку они офор­мля­ли вмес­те — Ле­ра, Све­та, Вов­ка, Слав­ка и еще па­ру дру­зей — с удо­воль­стви­ем и гор­достью, осоз­на­вая, что они те­перь — са­мые глав­ные в ла­гере. На боль­шой клум­бе-по­лус­фе­ре из раз­ноцвет­ных стек­лы­шек, оран­же­вого кир­пи­ча, жел­то­го пес­ка и тор­фа ри­сова­ли сол­нце, не­бо и ту­рис­тов, ша­га­ющих по тро­пин­ке с рюк­за­ками.

Ту­рис­ты бы­ли по­хожи на пля­шущих че­ловеч­ков из рас­ска­за Ко­нан Дой­ля про Шер­ло­ка Хол­мса. Ру­ки и но­ги — тон­кие и уг­ло­ватые, го­ловы — как но­сатые за­вар­ни­ки для чая. Не­важ­но. Те­перь они — хо­зя­ева ла­геря, эти «за­вар­ни­ки», и ник­то из при­ехав­шей ме­люз­ги не пос­ме­ет им пе­речить.

Де­воч­ки прош­лись по бе­лой до­рож­ке ли­ней­ки — при­несен­ный от­ку­да — то из слу­чай­но об­на­ружен­ной строй­ки мел­кий свет­лый гра­вий.

— Так что он те­бе го­ворил? Дос­ловно мо­жешь пе­редать?

— За­чем? Ну… «при­вет» ска­зал. И о том, что в суб­бо­ту бу­дет «Ого­нек». — Све­та за­мол­ча­ла.

— Все? И все?!

Под­ру­га толь­ко по­жала пле­чами. Бы­ло что — то та­кое, о чем она не хо­тела го­ворить.

Нас­тро­ение у де­вочек бы­ло не­понят­ное…

Это бы­ла са­мая пер­вая сме­на. На­чало ле­та! Столь­ко все­го впе­реди — праз­дни­ки, кос­тры, тан­цы в сто­ловой, ког­да сто­лы сос­тавля­лись в один угол, на од­ном из них ус­та­нав­ли­вал­ся про­иг­ры­ватель, вклю­чалась му­зыка, а по­сере­дине за­ла мож­но бы­ло вып­ля­сывать шейк. И еще бы­ли «огонь­ки» сов­мес­тно с дру­гими ла­геря­ми.

О! Тут уже — зна­комс­тва, ин­три­ги, по­том — встре­чи на «ней­траль­ной тер­ри­тории», так ска­зать. В об­щем, впе­реди — все ле­то. В кон­це каж­дой сме­ны — сюр­при­зы и слад­кие по­дар­ки, и, са­мое прек­расное, что толь­ко мо­жет быть, — ночь пос­ле кос­тра и встре­ча рас­све­та. Имен­но в эту ночь при­нято бы­ло де­лать приз­на­ния в друж­бе и люб­ви, да­вать клят­вы. Очень по­рядоч­ные со­вет­ские школь­ни­ки ве­рили в свет­лые чувс­тва. А как в них бы­ло не ве­рить? За­чем тог­да жить?

И еще. В пред­послед­нюю ночь ма­зались пас­той. Это был сек­рет, из­вес­тный всем.

Вро­де бы ло­жились спать, но за­гадоч­но пе­рег­ля­дыва­лись. По­том прис­лу­шива­лись, и ког­да все за­сыпа­ли, ти­хонь­ко прок­ра­дыва­лись в па­лату маль­чи­ков. С со­бой бра­ли не­об­хо­димый ар­се­нал — зуб­ную пас­ту. Тю­бики бе­реж­но пря­тались в кар­ма­ны — как гра­наты. По­том из­вле­кались от­ту­да и пус­ка­лись в ход. Здесь дев­чонки «от­ры­вались по пол­ной», вспо­мина­ли, кто из маль­чи­шек не так пос­мотрел, кто ска­зал че­го не так. Ох, и дос­та­валось не­кото­рым!

И не­важ­но, ка­кая па­лата про­делы­вала это пер­вой, по­том дру­гие отыг­ры­вались. Про­буж­де­ние бы­ло ужас­ным, дев­чонки во­пили, вы­чесы­вая бе­лые ко­моч­ки из длин­ных во­лос, маль­чи­ки бы­ли по­хожи на ма­лолет­них ков­бо­ев, сбрив­ших усы — пас­та час­тень­ко по­пада­лась мят­ная. Над гу­бами у них ос­та­вались крас­ные по­лосы — де­воч­ки ста­рались ма­зать имен­но под но­сами.

Ле­ра и Све­та 

В это ле­то Ле­ра жда­ла Све­ту с осо­бым чувс­твом — тре­петом и ра­достью на­поло­вину с тос­кой. Она зна­ла, от­че­го это — ле­то бы­ло пос­ледним, и ког­да оно за­кон­чится, уже не бу­дет ни­чего — ни смен, ни раз­го­воров, ни ком­па­ний, ни сек­ре­тов. Све­та нав­сегда у­ез­жа­ла с ро­дите­лями из Мин­ска — жить к ба­буш­ке в Сим­фе­рополь, и у них не бы­ло пла­нов от­прав­лять ее в ла­герь пос­ле де­вято­го клас­са.

Уже по­лови­на ре­бят в пер­вом от­ря­де — ком­со­моль­цы. Сов­сем не де­ти, им уже в ин­сти­туты пос­ту­пать. Са­ма Ле­ра твер­до ре­шила — в уни­вер­си­тет! На фи­лоло­гичес­кий, ку­да же еще? Про­чита­ны все кни­ги по прог­рамме и мно­го та­ких, ко­торые пря­тались ночью под по­душ­ку. «Мас­те­ра и Мар­га­риту», нап­ри­мер, она до­была толь­ко на од­ну ночь — по­тер­тый са­миз­дат, рас­пе­чатан­ный на древ­ней «Ук­ра­ине».

Ро­ман Ле­ра те­перь пе­рес­ка­жет в под­робнос­тях сво­ей под­ру­ге, и на это уй­дет не один ве­чер. Све­та ведь на­вер­ня­ка еще не зна­ет ни­чего про зап­ре­щен­но­го Бул­га­кова.

Све­та… Это свет­ло­воло­сое неж­ное соз­да­ние, эта ми­лая и за­гадоч­ная де­воч­ка с от­зывчи­вой ду­шой, бы­ла единс­твен­ным нас­то­ящим дру­гом, ко­торый выс­лу­шивал все ее рас­ска­зы и при­нимал все ее стран­ности — зам­кну­тость, уп­рямс­тво, от­ча­ян­ность.

Нап­ри­мер, ког­да Ле­ра од­нажды ре­шила прыг­нуть с кры­ши дет­са­дов­ской сто­ловой (на спор), Све­та за­бес­по­ко­илась, но от­го­вари­вать не ста­ла, а поз­дним ве­чером пош­ла с ней и тер­пе­ливо жда­ла, ког­да под­ру­га ре­шит­ся, на­конец. Све­те Ле­ра зап­ре­тила пры­гать да­же за ком­па­нию — ма­ло ли что мо­жет слу­чить­ся…

Во вре­мя прыж­ка Сла­ва сто­ял на гор­ке, та­ковы бы­ли ус­ло­вия. Маль­чик Сла­ва из их от­ря­да сто­ял и смот­рел, как она ле­тела вниз. И не под­хо­дил бли­же, — на­вер­ное, что­бы ник­то не по­думал, что он при­час­тен к это­му прыж­ку. Вот сам тру­сом и ока­зал­ся.

Пры­жок был вы­мучен и выс­тра­дан, жа­лость к се­бе уби­та на­повал. Нап­ря­жен­ные до дро­жи но­ги, на­конец, отор­ва­лись от кры­ши, и Ле­ра по­лете­ла. И за­пом­ни­ла эти две се­кун­ды по­лета, и те­перь ду­мала о них с гор­достью — всем ста­ло яс­но, что она не тру­сиха.

По­том они со Све­той ва­лялись на тра­ве и хо­хота­ли, ра­ду­ясь этой дет­ской по­беде, и пе­ред­разни­вали Слав­ку, ко­торый обоз­вал Ле­ру «тру­сиш­кой». По­дума­ешь, не пош­ла с ним змей ло­вить, ей прос­то бы­ло жал­ко этих змей. За­то вон как прыг­ну­ла, вон с ка­кой вы­соты!

Во­жак стаи 

В этот год им по­пал­ся на ред­кость па­кос­тный вос­пи­татель, ви­димо, на­чаль­ство ре­шило, что с та­кими взрос­лы­ми деть­ми спра­вит­ся толь­ко та­кой. Они сра­зу ок­рести­ли его «Же­лезя­кой», по­тому что за ма­лей­шую про­вин­ность он наз­на­чал фи­зичес­кие уп­ражне­ния сверх ме­ры и на­зывал это бе­зоб­ра­зие — «же­лез­ное ба­леро».

Это бы­ла нас­то­ящая пыт­ка. Шеп­чешь­ся во вре­мя ти­хого ча­са — де­сять при­седа­ний, опоз­дал на за­ряд­ку — двад­цать при­седа­ний, опоз­дал на ве­чер­нюю ли­ней­ку — пять­де­сят при­седа­ний! Про ос­таль­ные про­вин­ности да­же вспо­минать бы­ло страш­но, по­тому что при­ходи­лось и сто­ять по ча­су, и бе­гать вок­руг ста­ди­она.

Во­жатый был за­горе­лым, строй­ным де­тиной лет 30. Он ред­ко улы­бал­ся и ма­ло го­ворил. За­то го­товил от­ряд к смот­ру строя, пес­ни и ре­чев­ки с ис­кусс­твом пол­ко­вод­ца Су­воро­ва, и пос­ле от­боя у не­го все де­ти спа­ли.

Прош­ло все­го нес­коль­ко дней, а ком­па­ния уже по­няла, что с Же­лезя­кой на­до быть ос­то­рож­ней. По­это­му, ког­да Све­та рас­ска­зала Ле­ре, что он зас­ту­кал их с Вов­кой, та да­же заж­му­рилась. И твер­до ре­шила, что в кон­це сме­ны обя­затель­но на­мажет пас­той это­го мер­завца, он ведь уже не смо­жет на­казать ее, сме­на — то за­кон­чится.

Вов­ка со Слав­кой счи­тались у де­вочек нас­то­ящи­ми друзь­ями, лет пять бы­ли вмес­те, на каж­дой сме­не в од­ном от­ря­де. Как толь­ко об­на­ружи­лось это не­дора­зуме­ние — из­верг-во­жатый — все впя­тером соб­ра­лись в бли­жай­шей бе­сед­ке и об­су­дили си­ту­ацию.

Слав­ка ска­зал:

— Да­вай­те ему пур­ге­на в ком­пот под­сыплем!

Сна­чала хи­хик­ну­ла Ми­ла, ко­торая не­ведо­мо как ока­залась в их ком­па­нии, а по­том за­хохо­тали и все ос­таль­ные. Пур­ген поль­зо­вал­ся в пи­онер­ском ла­гере осо­бой по­пуляр­ностью, был не­заме­нимым ору­ди­ем мес­ти. Чуть кто ко­му на­солит (или в пря­мом смыс­ле — на­сып­лет со­ли в чай, нап­ри­мер) — не из­бе­жать ему пыт­ки пур­ге­ном. Смеш­но и бе­зобид­но.

— Пред­став­ляю, как Же­лезя­ка бу­дет в туб­зик бе­гать, рас­те­ря­ет всю свою же­лез­ную во­лю…

— Ка­кая у не­го же­лез­ная во­ля? Фи! Мо­лодец про­тив овец! Так ба­буш­ка моя го­ворит, — скри­вилась Ми­ла, под­ми­гивая Слав­ке.

Во­ва си­дел на пе­риль­цах бе­сед­ки и, бол­тая но­гами, ра­зум­но пред­ло­жил:

— А да­вай­те не бу­дем лезть на ро­жон и по­нача­лу прис­мотрим­ся.

— А по­том? А ес­ли он бу­дет всю сме­ну так? — спро­сила Све­та.

Она смот­ре­ла на не­го, не ми­гая, он пог­ля­дел на нее серь­ез­но и воп­ро­ситель­но, как буд­то хо­тел что-то еще ска­зать, но вы­нуж­ден ска­зать сов­сем не то.

— А по­том — ус­тро­им ему са­ми же­лез­ное ба­леро!

Ре­бята за­гал­де­ли все сра­зу.

— Ну что ты ему сде­ла­ешь?

— Он же гад! Он бу­дет наз­ло нас пас­ти!

Во­ва по­дож­дал, по­ка сно­ва нас­ту­пила ти­шина, а по­том ска­зал — как от­ре­зал:

— По­жалу­ем­ся на­чаль­ни­ку ла­геря!

— А и прав­да, Же­лезя­ка не име­ет пра­ва так из­де­вать­ся над деть­ми!

На том и по­реши­ли.

Да, Вов­ка, не­сом­ненно, был глав­ным, был во­жаком в их ма­лень­кой стае. Уже не раз бы­ло до­каза­но, что луч­ше слу­шать и де­лать так, как он го­ворит. Ког­да год на­зад в от­ря­де об­на­ружил­ся шпи­он-до­нос­чик, Вов­ка при­думал ра­зыг­рать спек­такль. Пос­ле от­боя в каж­дой из трех па­лат бы­ло под боль­шим сек­ре­том пред­ло­жено раз­жечь кос­тер и печь в нем кар­тошку. 

В наз­на­чен­ное вре­мя до­нос­чик шел к до­мику во­жатых, за уг­лом ко­торо­го его уже под­жи­дали Сла­ва и Вов­ка. Ох, и дос­та­лось пре­дате­лю!.. 


Обе понимали, что это не так. Если бы дело было в вожатом, Вовка собрал бы всех. Тут что-то не то. А вернее, то самое. Лера ведь давно замечала, как он смотрит на ее подругу. Было непривычно, и даже немного страшно. Ведь столько лет дружили. И вот, на тебе!

- Ладно, Свет, Вовка в тебя влюбился, не понимаешь, что ли?
- Ага, и, кажется, давно.
- А ты? Как ты?
- Ну, что я… Он мне, конечно, нравится.
- И? Может, вы уже целовались?
- Ты что?!
- А что тут такого? Мы же не маленькие уже.

Подруги притихли, каждая думая о своем. Света, наверное, о Вовке, Лера – о Свете. Ну что ж это такое? Если они начнут встречаться по-настоящему, что будет делать она, Лера?! А Света была серьезной, очень серьезной девочкой. Если уж она согласится на этот «лагерный роман», то все свободное время она будет посвящать Вовке, самому умному мальчику в лагере, вожаку стаи.
Останется просто смотреть на них, наблюдать и ждать встречи со Светой. Вот интересно… Лера видела, как задумчивы глаза Светы под толстыми стеклами очков. Слепуха…

Ну, вот чем хороша? Чем она так нравилась ему? Светловолосая, невзрачная, и такая беззащитная… Нашел бы себе красавицу какую-нибудь…

Раздался звук горна. Все, пора спать. По дороге в отряд девочки молчали, только Лера взяла Свету за руку и пожала ее, как бы ободряя: не бойся, я с тобой.

Уже лежа в постели, вытащила из-под одеяла и протянула к ней руку, Лера взяла ее. Рука была холодной и какой-то вялой, уставшей. Лере так захотелось погладить ее, прижать к своему лицу, и она погладила, и прижала… 

Несмотря на жаркий июнь, палаты были еще сырыми и пахли краской. Постели – холодными, простыни казались влажными и колючими от крахмала. 

Девочки разобрали постели и улеглись – их кровати были, конечно, рядом. Так было всегда – кто из них первый входил в палату, появляясь в лагере, сразу занимал две стоящие рядом кровати. 

*

Еще в прошлом году, готовясь ко сну, они снимали со стоящих пирамидками подушек шелковые галстуки и аккуратно вешали их на спинки кроватей. Галстуки были святыней, чем-то таким, которое нельзя потерять. Ими можно было только поменяться - в знак самой крепкой дружбы. 

А несколько лет назад вообще все было совсем по-другому. Галстуков не было, были октябрятские звездочки – у кого какие. У Леры была обыкновенная, из желтого металла, лучи красные, в середине кружочек с Володей Ульяновым. 
Но она видела, как Таня Петрова перед сном украдкой целовала свою редкую, пластмассовую звездочку, маленькую и прозрачную, похожую на рубиновый камень в кольце старшей пионервожатой. И бережно, как некую реликвию, клала ее под подушку. Где они только продаются, эти звездочки и сколько они стоят? - думала тогда Лера и потихоньку завидовала.

Но вот случилось желанное таинство – Леру, вместе со всем классом однажды весной, в день рождения Владимира Ильича Ленина, наконец, приняли в пионеры. Праздник был необыкновенный! Ведь все, все мечтали об этом. Стать пионерами – значило стать взрослыми. А уж про комсомол школьники просто грезили. И уже, украдкой друг от друга, учили текст-присягу комсомольцев. Но это было потом… 

Лера помнила, как бежала домой после вступления в пионеры, ожидая, что ее встретят и поздравят родители. И как упало сердце, когда увидела, что им-то как будто глубоко наплевать – на все, на ее праздник, на то, что она стала взрослой. Они просто сидели в какой-то компании за столом и весело разговаривали. А, увидев Леру, обрадовались. Но, как оказалось, совсем забыли, что именно сегодня ее должны были принимать в пионеры. Лера опешила! Как же так? Она ждала этого так долго! «Я, перед лицом своих товарищей, торжественно клянусь…» 

И что? Всем все равно?! Она пошла к себе и там, в комнате, где были лучшие друзья – книги – кусала губы, сдерживала слезы. Только бы не заплакать! Пришел папа. Сказал: «Ну что ты, доча, я помню. Я поздравляю тебя, ты теперь у нас взрослая». И тут она все-таки заплакала.

*
У девочек были свои секреты. Всегда. Даже когда они говорили ни о чем, старались говорить это шепотом, потому что даже шепот считался их секретом. 

И вот этим летом появился Вовка Лемешевский. То есть, раньше он тоже был, но был просто мальчиком, другом, таким же, как и все. А сейчас стало ясно – он почти взрослый, довольно симпатичный парнишка. Не сказать, что очень красивый, не сказать, что очень умный. Но – вожак стаи.

И несколько девочек сразу же влюбились в него. Потому что говорил он всегда по делу, да и говорил-то редко. Никто ни разу не слышали от него ни одного матного слова, тогда как многие ребята, стараясь показаться взрослыми, употребляли всякие-разные неприличные слова, не понимая, что они-то, эти слова – воспринимались как раз как признак «малолетства». А еще Вовка никого не боялся, даже Железяку.

Лера со Светой в это лето как будто увидели Вовку в первый раз и стали присматриваться – хотя что тут присматриваться, сто раз видели его веснушки и серые глаза. 

Нет, Лера и не думала влюбляться, еще чего! Но сразу заметила, что подруга все больше молчит, когда о нем заходит разговор. Стало тревожно на душе. И что, теперь все время Света будет думать о нем, о мальчишке?

А еще и всеми любимый лагерный фотограф, Евгений Петрович, заметил эту дружбу и старался сфотографировать их вместе в любых ситуациях. Он был сосредоточен, как будто делал снимки необыкновенной важности. И вот – пожалуйста, получите – Света и Вовка на фоне колоколов Хатыни, куда Лера не попала по какой-то причине. Вот Света и Вовка на Минском море, на заднем плане – волны и чайки. И небо голубое, как положено. 

А Лера? Где она? Да, ее снимок попал в газету «Знамя юности», да, ее стихи напечатали в литературной рубрике. Но ей не это надо было, не это! Ей надо было быть рядом со Светой. Кстати, снимок получился неважный – нос длинный, взгляд исподлобья…


Ку­да ухо­дит детс­тво 

Тем бо­лее Ле­ра уди­вилась, что Вов­ка наз­на­чил Све­те встре­чу во вре­мя ти­хого ча­са, а те­перь — и вов­се пос­ле от­боя. Стран­но.

За умы­валь­ни­ками тре­щали, как су­мас­шедшие, ци­кады. Теп­лый воз­дух и эти ци­кады, и шум то­поли­ной лис­твы еще в бе­лом пу­хе, и за­пах ка­ких-то цве­тов — все это на­поми­нало о том, что ле­то толь­ко на­чина­ет­ся, и что все еще впе­реди. Ле­ра го­рящи­ми гла­зами смот­ре­ла на Све­тино оза­дачен­ное ли­цо.

— Все про­ще прос­то­го. Вов­ка хо­тел с то­бой по­сове­товать­ся, что де­лать с Же­лезя­кой.

— Да ну, ты что?..

Обе по­нима­ли, что это не так. Ес­ли бы де­ло бы­ло в во­жатом, Вов­ка соб­рал бы всех. Тут что-то не то. А вер­нее, то са­мое. Ле­ра ведь дав­но за­меча­ла, как он смот­рит на ее под­ру­гу. Бы­ло неп­ри­выч­но, и да­же нем­но­го страш­но. Ведь столь­ко лет дру­жили. И вот, на те­бе!

— Лад­но, Свет, Вов­ка в те­бя влю­бил­ся, не по­нима­ешь, что ли?

— Ага, и, ка­жет­ся, дав­но.

— А ты? Как ты?

— Ну, что я… Он мне, ко­неч­но, нра­вит­ся.

— И? Мо­жет, вы уже це­лова­лись?

— Ты что?!

— А что тут та­кого? Мы же не ма­лень­кие уже.

Под­ру­ги при­тих­ли, каж­дая ду­мая о сво­ем. Све­та, на­вер­ное, о Вов­ке, Ле­ра — о Све­те. Ну что ж это та­кое? Ес­ли они нач­нут встре­чать­ся по-нас­то­яще­му, что бу­дет де­лать она, Ле­ра?! А Све­та бы­ла серь­ез­ной, очень серь­ез­ной де­воч­кой. Ес­ли уж она сог­ла­сит­ся на этот «ла­гер­ный ро­ман», то все сво­бод­ное вре­мя она бу­дет пос­вя­щать Вов­ке, са­мому ум­но­му маль­чи­ку в ла­гере, во­жаку стаи.

Ос­та­нет­ся прос­то смот­реть на них, наб­лю­дать и ждать встре­чи со Све­той. Вот ин­те­рес­но… Ле­ра ви­дела, как за­дум­чи­вы гла­за Све­ты под тол­сты­ми стек­ла­ми оч­ков. Сле­пуха…

Ну, вот чем хо­роша? Чем она так нра­вилась ему? Свет­ло­воло­сая, нев­зрач­ная, и та­кая без­за­щит­ная… На­шел бы се­бе кра­сави­цу ка­кую-ни­будь…

Раз­дался звук гор­на. Все, по­ра спать. По до­роге в от­ряд де­воч­ки мол­ча­ли, толь­ко Ле­ра взя­ла Све­ту за ру­ку и по­жала ее, как бы обод­ряя: не бой­ся, я с то­бой.

Уже ле­жа в пос­те­ли, вы­тащи­ла из-под оде­яла и про­тяну­ла к ней ру­ку, Све­та взя­ла ее. Ру­ка бы­ла хо­лод­ной и ка­кой-то вя­лой, ус­тавшей. Ле­ре так за­хоте­лось пог­ла­дить ее, при­жать к сво­ему ли­цу, и она пог­ла­дила, и при­жала…

Нес­мотря на жар­кий и­юнь, па­латы бы­ли еще сы­рыми и пах­ли крас­кой. Пос­те­ли — хо­лод­ны­ми, прос­ты­ни ка­зались влаж­ны­ми и ко­лючи­ми от крах­ма­ла.

Де­воч­ки ра­зоб­ра­ли пос­те­ли и улег­лись — их кро­вати бы­ли, ко­неч­но, ря­дом. Так бы­ло всег­да — кто из них пер­вый вхо­дил в па­лату, по­яв­ля­ясь в ла­гере, сра­зу за­нимал две сто­ящие ря­дом кро­вати.

Еще в прош­лом го­ду, го­товясь ко сну, они сни­мали со сто­ящих пи­рамид­ка­ми по­душек шел­ко­вые гал­сту­ки и ак­ку­рат­но ве­шали их на спин­ки кро­ватей. Гал­сту­ки бы­ли свя­тыней, чем-то та­ким, ко­торое нель­зя по­терять. Ими мож­но бы­ло толь­ко по­менять­ся — в знак са­мой креп­кой друж­бы.

А нес­коль­ко лет на­зад во­об­ще все бы­ло сов­сем по-дру­гому. Гал­сту­ков не бы­ло, бы­ли ок­тябрят­ские звез­дочки — у ко­го ка­кие. У Ле­ры бы­ла обык­но­вен­ная, из жел­то­го ме­тал­ла, лу­чи крас­ные, в се­реди­не кру­жочек с изоб­ра­жени­ем Во­лоди Уль­яно­ва.

Но она ви­дела, как Та­ня Пет­ро­ва пе­ред сном ук­радкой це­лова­ла свою ред­кую, плас­тмас­со­вую звез­дочку, ма­лень­кую и проз­рачную, по­хожую на ру­бино­вый ка­мень в коль­це стар­шей пи­онер­во­жатой. И бе­реж­но, как не­кую ре­лик­вию, кла­ла ее под по­душ­ку. Где они толь­ко про­да­ют­ся, эти звез­дочки и сколь­ко они сто­ят? — ду­мала тог­да Ле­ра и по­тихонь­ку за­видо­вала.

Но вот слу­чилось же­лан­ное та­инс­тво — Ле­ру, вмес­те со всем клас­сом од­нажды вес­ной, в день рож­де­ния Вла­дими­ра Иль­ича Ле­нина, на­конец, при­няли в пи­оне­ры. Праз­дник был не­обык­но­вен­ный! Ведь все, все меч­та­ли об этом. Стать пи­оне­рами — зна­чило стать взрос­лы­ми. А уж про ком­со­мол школь­ни­ки прос­то гре­зили. И уже, ук­радкой друг от дру­га, учи­ли текст-при­сягу ком­со­моль­цев. Но это бы­ло по­том…

Ле­ра пом­ни­ла, как бе­жала до­мой пос­ле вступ­ле­ния в пи­оне­ры, ожи­дая, что ее встре­тят и поз­дра­вят ро­дите­ли. И как упа­ло сер­дце, ког­да уви­дела, что им-то как буд­то глу­боко нап­ле­вать — на все, на ее праз­дник, на то, что она ста­ла взрос­лой. Они прос­то си­дели в ка­кой-то ком­па­нии за сто­лом, ве­село раз­го­вари­вали и да­же, ка­жет­ся, вы­пива­ли. А, уви­дев Ле­ру, об­ра­дова­лись. Но, как ока­залось, сов­сем за­были, что имен­но се­год­ня ее дол­жны бы­ли при­нимать в пи­оне­ры. Ле­ра опе­шила! Как же так? Она жда­ла это­го так дол­го! «Я, пе­ред ли­цом сво­их то­вари­щей, тор­жес­твен­но кля­нусь…»

И что? Всем все рав­но?! Она пош­ла к се­бе и там, в ком­на­те, где бы­ли луч­шие друзья — кни­ги, ку­сала гу­бы, сдер­жи­вала сле­зы. Толь­ко бы не зап­ла­кать! При­шел па­па. Ска­зал: «Ну что ты, до­ча, я пом­ню. Я поз­драв­ляю те­бя, ты те­перь у нас взрос­лая». И тут она все-та­ки зап­ла­кала.

Све­тина тай­на 

У де­вочек бы­ли свои сек­ре­ты. Всег­да. Да­же ког­да они го­вори­ли ни о чем, ста­рались го­ворить это ше­потом, по­тому что да­же ше­пот счи­тал­ся их сек­ре­том.

И вот этим ле­том по­явил­ся Вов­ка Ле­мешев­ский. То есть, рань­ше он то­же был, но был прос­то маль­чи­ком, дру­гом, та­ким же, как и все. А сей­час ста­ло яс­но — он поч­ти взрос­лый, до­воль­но сим­па­тич­ный пар­нишка. Не ска­зать, что очень кра­сивый, не ска­зать, что очень ум­ный. Но — во­жак стаи.

И нес­коль­ко де­вочек сра­зу же влю­бились в не­го. По­тому что го­ворил он всег­да по де­лу, да и го­ворил-то ред­ко. Ник­то ни ра­зу не слы­шали от не­го ни од­но­го не­цен­зурно­го сло­ва, тог­да как мно­гие ре­бята, ста­ра­ясь по­казать­ся взрос­лы­ми, упот­ребля­ли вся­кие-раз­ные неп­ри­лич­ные сло­веч­ки, не по­нимая, что они-то, эти сло­ва — вос­при­нима­лись как раз как приз­нак «ма­лолетс­тва». А еще Вов­ка ни­кого не бо­ял­ся, да­же Же­лезя­ку.

Ле­ра со Све­той в это ле­то как буд­то уви­дели Вов­ку в пер­вый раз и ста­ли прис­матри­вать­ся — хо­тя… что тут прис­матри­вать­ся, сто раз ви­дели его вес­нушки и се­рые гла­за.

Нет, Ле­ра и не ду­мала влюб­лять­ся, еще че­го! Но сра­зу за­мети­ла, что под­ру­га все боль­ше мол­чит, ког­да о нем за­ходит раз­го­вор. Ста­ло тре­вож­но на ду­ше. И что, те­перь все вре­мя Све­та бу­дет ду­мать о нем, о маль­чиш­ке?

А еще и все­ми лю­бимый ла­гер­ный фо­тог­раф, Ев­ге­ний Пет­ро­вич, за­метил эту друж­бу и ста­рал­ся сфо­тог­ра­фиро­вать их вмес­те в лю­бых си­ту­аци­ях. Он был сос­ре­дото­чен, как буд­то де­лал сним­ки не­обык­но­вен­ной важ­ности. И вот — по­жалуй­ста, по­лучи­те — Све­та и Вов­ка на фо­не ко­локо­лов Ха­тыни, ку­да Ле­ра не по­пала по ка­кой-то при­чине. Вот Све­та и Вов­ка на Мин­ском мо­ре, на зад­нем пла­не — вол­ны и чай­ки. И не­бо го­лубое, как по­ложе­но.

А Ле­ра? Где она? Да, ее сни­мок по­пал в га­зету «Зна­мя юнос­ти», да, ее сти­хи на­печа­тали в ли­тера­тур­ной руб­ри­ке. Но ей не это на­до бы­ло, не это! Ей на­до бы­ло быть ря­дом со Све­той. Кста­ти, сни­мок по­лучил­ся не­важ­ный — нос длин­ный, взгляд ис­подлобья…

Она и ста­ралась быть ря­дом. При этом наб­лю­дала за дев­чонка­ми из от­ря­да. Поч­ти все они о чем-то меч­та­ли, в ко­го-то влюб­ля­лись. Бы­ли и у Ле­ры ку­миры. Уви­дев од­нажды в но­вос­тях по те­леви­зору (ка­ким-то чу­дом!) бри­тан­скую груп­пу «Битлз», она ос­та­лась в вос­торге от юных пев­цов и от их пе­сен. А по­том брат «ло­вил» их пес­ни на сво­ем ра­дио и они, зак­рывшись в ком­на­те, ста­рались ус­лы­шать и пред­ста­вить се­бе юных, длин­но­воло­сых та­лан­тли­вых пев­цов, и са­ми мол­ча­ли, чувс­твуя серь­ез­ность мо­мен­та.

Тог­да уви­деть их, этих маль­чи­ков — счи­талось поч­ти прес­тупле­ни­ем. А Ле­ра не по­нима­ла: как же так? Они же по­ют так кра­сиво! От этих ме­лодий за­мира­ет ду­ша, и, ка­жет­ся, что кра­сивее нет, и пусть не зна­ешь наз­ва­ния, и сло­ва не­понят­ные, но все рав­но по­нима­ешь, по­тому что ни о чем, кро­ме люб­ви, так петь не­воз­можно. И при­том — как хо­роши со­бой! Но вок­руг все толь­ко и го­вори­ли — во­жатые, ро­дите­ли, что нель­зя слу­шать их пес­ни. Стран­но.

Толь­ко Ле­ра их лю­била, нес­мотря ни на что, да и не толь­ко она. Ко­му-то ро­дите­ли при­вози­ли из заг­ра­нич­ных ко­ман­ди­ровок плас­тинки, кто-то слу­шал ра­дио «Го­лос Аме­рики» (тай­ком, что­бы ник­то не знал), а по­том стар­шие маль­чи­ки пе­репи­сыва­ли пес­ни на кас­се­ты-бо­бины (у ко­го-то обя­затель­но был маг­ни­тофон), со­бира­лись где-ни­будь в ти­хом угол­ке, и слу­шали, слу­шали.

Брат Ле­ры был за­яд­лым тех­ни­ком-са­мо­уч­кой, он и в спи­чеч­ном ко­роб­ке мог сде­лать ра­дио. Ма­ма, ко­неч­но, ру­гала, но по­том хвас­та­лась пе­ред слу­чай­ны­ми со­седя­ми: вот ка­кой у ме­ня сын, че­го толь­ко не при­дума­ет!

Слу­чай­ны­ми — по­тому что со­седей-то и не бы­ло. Жи­ла-по­жива­ла семья все в том же пи­онер­ском ла­гере. Па­па был там и зав­хо­зом, и сто­рожем, и сте­коль­щи­ком, и сто­ляром. Ма­ма — на кух­не ра­бота­ла, су­домой­кой, убор­щи­цей.

Был стар­ший брат, ко­торый знал все. По край­ней ме­ре, так ду­мала Ле­ра. По­тому что, ког­да она не зна­ла от­ве­та на ка­кой-ни­будь воп­рос, то сра­зу об­ра­щалась к не­му, и он от­ве­чал.

Есть ли жизнь на Мар­се, да­леко ли от нас дру­гие пла­неты, ка­кие есть в Мин­ске выс­шие учеб­ные за­веде­ния и че­му в них учат, и как в них пос­ту­пить, где и как пе­чата­ют­ся кни­ги…

Тог­да они жи­ли в от­дель­ной ком­на­те. Дом был боль­шой, ле­том он прев­ра­щал­ся в мед­пункт, и де­ти пе­реп­равля­лись во вто­рую его по­лови­ну — там бы­ло нам­но­го мень­ше мес­та. Но во все ос­таль­ные вре­мена го­да — семья рас­по­лага­лась по все­му до­му, и всем бы­ло прос­то здо­рово. А осо­бен­но Ле­ре с бра­том! У них бы­ла своя от­дель­ная ком­на­та!

И там бы­ло все по-нас­то­яще­му. Ма­ма ус­тро­ила це­лый ан­глий­ский джентль­мен­ский по­рядок (Ле­ра из книг зна­ла, что это та­кое). Зна­чит так — каж­дый день в ва­шей ком­на­те бу­дет кто-то де­журить. Ну, кто-то… это зна­чит — ес­ли не я — то он, а ес­ли не он — то я. Ду­раку по­нят­но.

Де­журить — это зна­чило на­водить по­рядок, вы­тирать пыль, вы­носить ноч­ное вед­ро, сле­дить за убор­кой пос­те­ли и чис­то­той по­лов. Де­ти ве­ли днев­ник де­журств.

Ник­то осо­бо не нап­ря­гал­ся. Брат за­нимал­ся сво­ими тех­ни­чес­ки­ми ра­бота­ми, пы­та­ясь до­казать ми­ру, что ра­дио мож­но по­мес­тить да­же в бу­лавоч­ную го­лов­ку, не то, что в спи­чеч­ную. Ле­ра чи­тала все, что по­пада­ло ей под ру­ки — от Пуш­ки­на и Мо­пас­са­на до ни­кому не из­вес­тных рос­сий­ских по­этов (бе­лорус­ских пе­чата­ли ма­ло).

Она уже и так пе­рес­мотре­ла все сбор­ни­ки по­этов в мес­тной биб­ли­оте­ке, сто­яв­шей в се­реди­не Зас­лавля — ма­лень­ко­го го­род­ка, в ко­тором бы­ла их шко­ла.

В тот год ни­чего прек­расней Ва­силия Фе­доро­ва Ле­ра не наш­ла. Но по­чему-то она рань­ше о нем ни­чего не слы­шала.

А здесь прос­то вре­залось в па­мять:

— Не из­ме­няй — ты го­воришь лю­бя.
О, не вол­нуй­ся, я не из­ме­няю,
Но, до­рогая, как же я уз­наю,
Что в ми­ре нет прек­раснее те­бя?

И хоть она по­нима­ла, что это неп­ра­виль­но, что так нель­зя, что есть в этих стро­ках ци­низм и нес­пра­вед­ли­вость, что из­ме­нять ни­ког­да не нуж­но, — Ле­ру прос­то тя­нуло про­честь сле­ду­ющее сти­хот­во­рение.

Кни­ги ста­ли ее луч­ши­ми друзь­ями, и ког­да по­яви­лась Све­та, по­нача­лу бы­ло да­же очень стран­но, по­тому что рас­ска­зывать че­лове­ку о сво­их мыс­лях, чувс­твах, сом­не­ни­ях ка­залось прос­то не­нуж­ным и бес­смыс­ленным.

Но Све­та сде­лала не­воз­можное — Ле­ра ста­ла до­верять ей свои сек­ре­ты. И са­мой ей это бы­ло не­понят­но. Толь­ко она, под­ру­га, слу­шала, вни­мала, смот­ре­ла в гла­за; со­вето­вала, ког­да чувс­тво­вала, что это нуж­но; ког­да бы­ло сов­сем пло­хо — бра­ла за ру­ку, об­ни­мала, уте­шала.

Вско­ре Ле­ра по­няла, что имен­но Све­ты не хва­тало в ее жиз­ни.

Па­па 

Па­па очень лю­бил де­тей и был очень доб­рым с ни­ми. И на­казать ни­ког­да не мог, все де­лала ма­ма, ко­торая счи­тала, что все дол­жно быть имен­но так, как она го­ворит.

Са­мое обид­ное — ма­ма ду­мала, что дол­жна о сво­их де­тях знать все — на­чиная от­метка­ми днев­ни­ке и за­кан­чи­вая мыс­ля­ми. Ле­ра, из-за от­сутс­твия ба­наль­но­го об­ще­ния, бы­ла очень зам­кну­той с близ­ки­ми, и свои мыс­ли от­кры­вала толь­ко тол­стой тет­ра­ди в дер­ма­тино­вой об­ложке. Днев­ни­ку она рас­ска­зыва­ла все.

Прав­да, пе­речи­тывая пос­ле эти за­писи, са­ма удив­ля­лась, сколь­ко в них меж­до­метий, сколь­ко эмо­ций и не­нуж­ных вос­кли­цаний. Но та­кой уж она бы­ла, де­воч­ка Ле­ра — пос­то­ян­но че­му-то удив­ля­юща­яся, че­го-то ожи­да­ющая от жиз­ни. Лю­бое со­бытие бы­ло для нее имен­но Со­быти­ем, лю­бая встре­ча что-то зна­чила.

И вот од­нажды Ле­ра уз­на­ла, что эти ее сок­ро­вен­ные за­писи чи­та­ет ма­ма. Осоз­на­ние это­го при­вело ее в шок. Это же толь­ко ее мыс­ли, их не дол­жен знать ник­то!

А слу­чилось вот как. Ле­ре всег­да хо­телось знать и поп­ро­бовать все. Од­нажды про­читав в ка­кой-то кни­ге, что от ку­рения ху­де­ют, она ре­шила на се­бе ис­про­бовать этот ме­тод. И по­дели­лась этой мыслью с днев­ни­ком. Что тут бы­ло!

Ве­чером в ком­на­ту при­шел па­па и ска­зал, что Ле­ре нуж­но поп­ро­сить у ма­мы про­щенья.

— За что? — спро­сила она.

— Ты са­ма зна­ешь, за что.

— Нет, по­ка не уз­наю, да­же не сдви­нусь с мес­та.

Приш­ла ма­ма и ска­зала, что Ле­ра дол­жна встать на ко­лени и про­сить про­щения за то, что ку­рит.

Все ста­ло по­нят­но. Ма­ма не мог­ла это уз­нать ни­от­ку­да! Толь­ко из днев­ни­ка! Оби­да нах­лы­нула сле­зами, горь­ки­ми-пре­горь­ки­ми. Оби­да на па­пу. Он же боль­шой, силь­ный, доб­рый, он не за­щитил свою доч­ку. Он — по­вел­ся на по­воду у ма­мы.

Зна­чит, что? Он лю­бит ма­му боль­ше, чем Ле­ру! Это бы­ло от­кры­тие, горь­кое и ужас­ное. Это бы­ла ка­тас­тро­фа!

Но, прав­да, он сам объ­яс­нил до­чери, что ку­рить — это и прав­да пло­хо, но не по­тому, что это не нра­вит­ся ма­ме, а по­тому, что от ку­рения мож­но очень силь­но за­болеть, а де­воч­ке — тем бо­лее нель­зя, он же бу­дущая ма­ма!

Ле­ра ста­ла пря­тать днев­ник в ле­су под сос­ной, уку­тывая его па­кета­ми, как цен­ную ре­лик­вию. Ко­неч­но, это бы­ло смеш­но и глу­по. Где угод­но, но толь­ко не до­ма, где ма­ма бы­ла всег­да на пос­ту. Ма­ма те­перь ста­ла для нее си­нони­мом опас­ности. Вот до че­го дош­ло.

В нем-то, в этом днев­ни­ке, и хра­нилась са­мая тай­ная тай­на.

«Нас­ту­пило ле­то, и при­еха­ла Све­та… Вот смеш­но на­писа­ла-то. Все бу­дет, как рань­ше. На­ши кро­вати бу­дут ря­дом, пе­ред сном в пер­вый же ве­чер мы рас­ска­жем друг дру­гу свои сек­ре­ты — те, о ко­торых не ус­пе­ли на­писать в пись­мах во вре­мя учеб­но­го го­да. Мы бу­дем об­суждать маль­чи­шек — зна­комых и но­вых, они та­кие глу­пые… При­едет Вов­ка, это уже из­вес­тно…».

* * *

Ког­да Све­та уш­ла в пер­вый раз, Ле­ра ле­жала в пос­те­ли и му­чилась до­гад­ка­ми. Ну, что они там де­ла­ют?!! Ее грыз­ло не­понят­ное чувс­тво, ко­торо­му она не зна­ла наз­ва­ния. Ра­нимая взрос­ле­ющая де­воч­ка! Луч­ше бы ей еще дол­го ос­тать­ся до­вер­чи­вой и на­ив­ной. И не знать, что та­кое рев­ность.

Ти­хий час. Ха-ха. Ти­хая, не­объ­яс­ни­мая, съ­еда­ющая мозг рев­ность.

Све­та приш­ла, сня­ла зе­леные брю­ки — клеш от бед­ра. Мол­ча лег­ла в пос­тель и про­лежа­ла так ти­хо-ти­хо до са­мого подъ­ема. Ее то­же что-то вол­но­вало. И толь­ко ког­да они шли в сто­ловую на пол­дник, по­вер­ну­лась к под­ру­ге, взя­ла за ру­ку (как и рань­ше, до Вов­ки!) и ска­зала:

— Прос­ти, Ле­ра, мне на­до нем­но­го по­думать.

А те­перь — опять! Он наз­на­чил сви­дание. Это нас­то­ящая му­ка!

Ле­ра вспом­ни­ла, как вче­ра ве­чером Све­та мол­ча­ла, как щу­рила под­сле­пова­тые гла­за, за­думав­шись о чем-то, ка­кой стран­ный по­лучил­ся раз­го­вор пе­ред от­бо­ем. В чем-то сом­не­валась, что-то хо­тела ска­зать — Ле­ра чувс­тво­вала это ко­жей! Как тем­на ду­ша дру­гого че­лове­ка, пусть да­же са­мого близ­ко­го…

Она от­да­ла бы мно­го, чтоб уз­нать мыс­ли под­ру­ги.

Хо­тя… мо­жет быть, это сов­сем и не нуж­но. А ес­ли они, эти мыс­ли толь­ко о нем, о Вов­ке? Нет, уж луч­ше не знать.

Ле­ра сно­ва убе­жала в лес. Толь­ко ему она до­веря­ла и мог­ла рас­ска­зать все-все. По­дош­ла к сос­не, под­ня­ла мох. Днев­ник ле­жал на мес­те. В по­ли­эти­лено­вом па­кете.

«Се­год­ня Све­та пой­дет на сви­дание к Вов­ке. О чем они бу­дут го­ворить? Мо­жет, да­же це­ловать­ся бу­дут… Ког­да я об этом ду­маю, сер­дце сжи­ма­ет­ся, и ста­новит­ся труд­но ды­шать. Как она не мо­жет по­нять, что толь­ко я у нее са­мая вер­ная под­ру­га, что толь­ко я мо­гу ее за­щитить и убе­речь?!

И у ме­ня есть са­мый силь­ный па­па. Нет, па­пе это­го го­ворить нель­зя! По­чему? Еще са­ма не знаю.

Я не мо­гу до­пус­тить, что­бы хоть кто-то знал ЭТО. По­тому что тай­на при­над­ле­жит мне, и толь­ко мне!».

Па­па за­мечал пе­реме­ны, про­изо­шед­шие с Ле­рой. И, вид­но, по­думал, что дочь вы­рос­ла — 14 лет уже. Она за­лих­ват­ски иг­ра­ла на ба­яне на кон­цертах са­моде­ятель­нос­ти, вы­зывая в нем уми­ление (да­же гла­за у не­го на­пол­ня­лись сле­зами), и при этом да­же не улы­балась. Она чи­тала кни­ги за­по­ем и все боль­ше мол­ча­ла.

Од­нажды Ле­ра поп­ро­сила у не­го гвоз­ди и мо­лоток — по­чинить кры­шу об­на­ружен­но­го на бо­лоте до­мика (Ле­ру ник­то не мог удер­жать вза­пер­ти, ког­да она хо­тела уй­ти в лес!). И тог­да он по­думал — нет, не вы­рос­ла, ре­бенок еще, иг­ры в ле­су ка­кие-то.

Но то, что про­ис­хо­дило этим ле­том, все же убе­дило его в об­ратном. И нас­то­рожи­ло, по­тому что дочь сов­сем не до­веря­ла ма­тери, не об­ра­щалась к ней за по­мощью, не рас­ска­зыва­ла ни­каких сек­ре­тов.

Ле­ра, в от­ли­чие от сво­их под­руг (их бы­ло не мно­го — од­на или две), не ис­ка­ла вни­мания маль­чи­ков. Да и во­об­ще ни­како­го вни­мания. Па­па ре­шил не вме­шивать­ся ни во что, толь­ко наб­лю­дал, что­бы Ле­ра не ис­че­зала на­дол­го с по­ля зре­ния.

Она час­то хо­дила од­на воз­ле за­бора на фут­боль­ном по­ле, ког­да там не про­ходи­ли ни­какие со­рев­но­вания. Там всег­да пах­ло зе­ленью и бо­лот­ной во­дой, и она зна­ла точ­но, что за этим за­бором жи­вут ло­си, она их од­нажды ви­дела собс­твен­ны­ми гла­зами!

Ле­ра лю­била бы­вать од­на, ей нра­вилось со­чинять ка­кие-ни­будь сти­хи или ис­то­рии, и это бы­ло так ин­те­рес­но, и бы­ло ожи­дание, что вот од­нажды с ней про­изой­дет что-то чу­дес­ное…

Она, как и все ее сверс­тни­цы, лю­била меч­тать. Ког­да-то она меч­та­ла о бе­лых по­луке­дах, ко­торые де­воч­ки но­сили с но­соч­ка­ми, и ко­торые чис­ти­лись зуб­ным по­рош­ком. А по­том иг­рать в этих по­луке­дах в пи­онер­бол, взле­тать к сет­ке и ак­ку­рат­но ка­тить по ней меч, по­ка он не упа­дет на пло­щад­ку со­пер­ни­ка. А зри­тели что­бы ах­ну­ли, оце­нив гол. И на пло­щад­ке ос­та­вались бы клет­ча­тые сле­ды этих бе­лых по­луке­дов.

По­том она меч­та­ла ид­ти за па­пой и смот­реть, как его се­рые лет­ние туф­ли ста­новят­ся на зем­лю — прос­то на пес­ча­ную до­рож­ку. По­том взять за его ог­ромную ру­ку и под­пры­гивать, не ус­пе­вая ид­ти с ним в но­гу. Заб­рать­ся на ди­ван, где он си­дит, об­нять ру­ками за шею и взъ­еро­шить бо­гатые вих­растые пря­ди.

За­тем меч­та­ла ку­пить ма­лень­кий блок­но­тик в дер­ма­тино­вой об­ложке и пи­сать в нем сти­хи. И ку­пила, и за­пол­ня­ла пос­то­ян­но воз­ни­ка­ющи­ми в го­лове мыс­ля­ми и сти­хами. И хра­нила блок­но­ты, ис­пи­сывая до пос­ледне­го лис­точка, в сво­ем школь­ном сто­ле. 

А те­перь она меч­та­ла толь­ко об од­ном — что­бы Све­та бы­ла всег­да где-ни­будь ря­дом, что­бы смот­реть в ее се­рые бли­зору­кие гла­за, рас­ска­зывая о сво­ем. И брать за ру­ку, и ви­деть ее бо­лот­ную кур­точку, и слу­шать ти­хий го­лос, смот­реть, как она от­да­ет ра­порт на ли­ней­ке. И что­бы это не за­кан­чи­валось ни­ког­да…


Слав­ка 

В тот день пос­ле пол­дни­ка Све­та уш­ла, и Ле­ре прос­то не­куда бы­ло де­вать­ся, кон­курс ри­сун­ка на­чинал­ся в пять. По­дума­ешь, ри­сунок! Они уже не де­ти, и ри­совать ма­ло кто бу­дет, но и под­во­дить от­ряд ник­то не ос­ме­лит­ся. При­дет­ся вы­ручать сво­их, ид­ти и ри­совать, хоть не очень-то и хо­телось.

Ле­ра ре­шила прой­тись к фут­боль­но­му по­лю, где сей­час маль­чи­ки иг­ра­ли в фут­бол. За­бор, ко­торым оно бы­ло ого­роже­но, был тол­стым, вы­ложен­ным из крас­но­го фи­гур­но­го кир­пи­ча, и за ним уже был лес, не­боль­шое бо­лот­це и мно­го вы­соко­го трос­тни­ка.

— Ле­ра, — ус­лы­шала она зна­комый го­лос. — По­дой­ди сю­да, по­жалуй­ста.

За фи­гур­ным кир­пи­чом, от­пле­выва­ясь от мош­ка­ры, сто­ял Слав­ка. Что он там де­ла­ет?

— Что ты там де­ла­ешь? — оз­ву­чила она свое не­до­уме­ние. — Ты же зна­ешь, что вы­ходить за за­бор нель­зя.

— Я те­бя жду, не тор­чать же мне на лю­дях! — го­лос у не­го был гру­бый и от­ча­ян­ный, как буд­то он не мог ре­шить­ся что-то ска­зать.

— За­чем я те­бе? — пос­ле ис­то­рии с прыж­ком она его не­долюб­ли­вала. — Го­вори ско­рее, а то ско­ро уже на кон­курс ри­сун­ка ид­ти. А луч­ше вы­ходи от­ту­да, ведь мо­гут за­метить, и тог­да от­ря­ду не ви­деть пер­во­го мес­та в кон­це сме­ны.

Слав­ка уди­витель­но лег­ко пре­одо­лел за­бор, лов­ко цеп­ля­ясь но­гами за крас­ные фи­гур­ные кир­пи­чи. Ле­ра зна­ла, что он за­нима­ет­ся в тан­це­валь­ном ан­сам­бле, и они с дев­чонка­ми да­же не­кото­рое вре­мя сме­ялись над этим, по­ка Вов­ка не ска­зал од­нажды: «Хо­рошее де­ло, тер­пе­ние и во­лю вос­пи­тыва­ет».

Они си­дели со Слав­кой на длин­ной ска­мей­ке, на фут­боль­ном по­ле бо­ролись за пер­вое мес­то ма­лыши, Слав­ка крас­нел, от­ду­вал­ся и, на­конец, ска­зал:

— Лер­ка, ты это… ты прос­ти ме­ня за тот пры­жок. Я и сам не мог смот­реть, как ты там на кры­ше си­дишь и пры­гать го­товишь­ся. Я уже хо­тел бе­жать и ло­вить те­бя. Толь­ко ты не пе­реби­вай! — поч­ти крик­нул он, уви­дев, что Ле­ра от­кры­ла рот, что­бы что-то ска­зать. — По­нима­ешь, ты та­кая уп­ря­мая, и ни за что не сог­ла­силась бы от­сту­пить. Я те­бя… Я те­бя… Ни­кому те­перь в оби­ду не дам! — На­конец, вы­палил он.

Ле­ра не зна­ла, что и ду­мать. Что же это? Это что? Он те­перь хо­тел ска­зать…

Вдруг Ле­ра уви­дела Слав­ки­ны гла­за — они бы­ли зе­лены­ми и глу­боки­ми, и столь­ко от­ча­яния и да­же го­ря бы­ло в них, что она сна­чала от­кры­ла рот, а по­том его зак­ры­ла. Она не зна­ла, что го­ворить, а са­мое глав­ное — Слав­ка по­казал­ся ей та­ким взрос­лым, и то, как он стре­митель­но одо­лел ог­ромной вы­соты за­бор, и то, как пок­расне­ли его ще­ки, и его взгляд — все это со­вер­шенно сби­ло ее с тол­ку!

— Ты пой­дешь на «Ого­нек»? — спро­сил он, не дож­дался от­ве­та, быс­тро до­бавил, — при­ходи, а? — и по­бежал в от­ряд, вы­соко под­бра­сывая длин­ные но­ги.

«Ого­нек» 

В Со­вет­ском Со­юзе о том, что та­кое «Ого­нек», зна­ли все жи­тели это­го «ска­зоч­но­го ко­ролевс­тва». «Ого­нек» по­казы­вали по те­леви­зору на каж­дый Но­вый год, «Ого­нек» всег­да был праз­днич­ным, и все его смот­ре­ли, со­бира­ясь пе­ред вы­пук­лым чер­но-бе­лым эк­ра­ном, при­ходи­ли со­седи, ко­торые еще не об­за­велись этим са­мым эк­ра­ном.

Обыч­но по­казы­вали зна­мени­тых ар­тистов, пев­цов, кос­мо­нав­тов, ко­торых бо­гот­во­рило все на­селе­ние стра­ны, так лю­бив­шее об­суждать на­ряды, выс­тупле­ния, под­ви­ги, про­махи и лич­ную жизнь зна­мени­тос­тей.

В пи­онер­ских ла­герях бы­ли свои «Огонь­ки», и по-дру­гому наз­вать эти праз­дни­ки ни­кому и в го­лову не при­ходи­ло — ну, ко­неч­но, «Ого­нек», как же еще?

В круг­лом зда­нии сто­ловой ре­бята их де­жур­но­го от­ря­да под­го­тав­ли­вали пло­щад­ку для выс­тупле­ний, сос­тавля­ли стулья и сто­лы, ук­ра­шали «зал». Все на­чина­лось с ко­рот­кой ре­чи стар­шей пи­онер­во­жатой, ко­торая при­ветс­тво­вала гос­тей ла­геря и объ­яв­ля­ла прог­рамму — кто-то пел, кто-то тан­це­вал, кто-то чи­тал сти­хи (ра­зуме­ет­ся, Есе­нина или Ма­яков­ско­го). Ну, а вто­рую часть ве­чера за­нима­ли тан­цы под плас­тинки.

Вся «стая» соб­ра­лась куч­кой за длин­ным до­миком, в ко­тором и оби­тал их от­ряд. Бы­ло сы­ро — днем шел за­нуд­ный дож­дик, и те­перь, ес­ли сой­ти с до­роги в тра­ву, мож­но бы­ло зап­росто про­мочить но­ги, по­это­му все пош­ли имен­но по этой до­рож­ке, за­сыпан­ной жел­тым пес­ком.

Маль­чиш­ки ис­подлобья пос­матри­вали на де­вочек, Све­та с Ле­рой шли грус­тные и ду­мали каж­дая о сво­ем, ста­ра­ясь во­об­ще не по­вора­чивать го­ловы, Ми­ла ро­ман­ти­чес­ки улы­балась, Слав­ка плел­ся сза­ди, а Во­ва за­мыкал всю це­поч­ку.

У Ле­ры то­же бы­ли брю­ки «клеш от бед­ра», толь­ко выг­ля­дела она нам­но­го ху­же и тол­ще, чем Све­та, и она са­ма об этом зна­ла, но ста­ралась не ду­мать об этом — ни­чего не по­дела­ешь, раз та­кая уро­дилась. Но ведь это мож­но бы­ло ис­пра­вить, мень­ше есть, боль­ше за­нимать­ся во­лей­бо­лом, и она это сде­ла­ет, она по­худе­ет!

Она во­об­ще ста­ралась ни о чем не ду­мать — нас­толь­ко все сме­шалось в пос­ледние дни и пе­репу­талось. Про­ще бы­ло плыть по те­чению и ни во что не вме­шивать­ся. Ког­да они со­бира­лись на ве­чер, Све­та вдруг ска­зала: «Нуж­но нем­но­го по­дож­дать, и все про­яс­нится». И дей­стви­тель­но, на­до по­дож­дать. Ни­ког­да Ле­ра не ду­мала, что пос­леднее пи­онер­ское ле­то бу­дет та­ким не­понят­ным.

…На­конец, заз­ву­чала му­зыка, и на­чались дол­гождан­ные тан­цы. С за­мер­шим сер­дцем она наб­лю­дала, как Во­ва, как буд­то в за­мед­ленном тем­пе, шел че­рез весь зал к Све­те. Он шел с вы­соко под­ня­той го­ловой и не­воз­му­тимым ли­цом, и при све­те ми­га­ющих ог­ней (это на­зыва­лось «све­тому­зыка»), в джин­сах и се­ром сви­тере, длин­ный и неп­реклон­ный, он ка­зал­ся Ле­ре тем са­мым му­зыкан­том, ко­торый в эту ми­нуту пел «не пов­то­ря­ет­ся та­кое ни­ког­да».

Ле­ра за­мети­ла, что де­воч­ки из пер­во­го и всех ос­таль­ных от­ря­дов смот­рят на Во­ву прос­то-та­ки вос­хи­щен­ны­ми гла­зами. И толь­ко од­на Све­та не смот­ре­ла, и Ле­ре по­каза­лось, что она поч­ти пла­чет. Что про­ис­хо­дило в ду­ше ее под­ру­ги, по­нять бы­ло слож­но. Но ког­да они все же пош­ли тан­це­вать, ста­ло яс­но: вот оно, то, о чем по­ет­ся в этой пес­не!

В за­ле бы­ло пол­но ре­бят, маль­чи­ки и де­воч­ки си­дели и сто­яли груп­пка­ми, о чем-то пе­рего­вари­ва­ясь, а ан­самбль «Са­моц­ве­ты» зву­чал вов­сю и на­пол­нял дви­жения тан­цу­ющих ро­ман­ти­кой и тре­вогой, ко­торая оз­на­чала толь­ко од­но — они ста­новят­ся взрос­лы­ми, они ста­ра­ют­ся ду­мать и са­ми пы­та­ют­ся при­нимать ре­шения. Как все же это ле­то от­ли­чалось от прош­ло­го, та­кого по­нят­но­го и без­за­бот­но­го!

Ле­ра так за­дума­лась, что сра­зу не по­няла, что кто-то сто­ит пе­ред ней, зак­ры­вая всю кар­ти­ну ве­чера. Ну, ко­неч­но, это был Слав­ка! Тут же она вспом­ни­ла, как он крас­нел и от­ду­вал­ся на фут­боль­ном по­ле, и ка­кими зе­лены­ми бы­ло его гла­за, и что имен­но он го­ворил ей. Ле­ра рас­те­рялась.

— Мож­но приг­ла­сить те­бя на та­нец? — спро­сил Слав­ка и блес­нул на нее гла­зами, ко­торые те­перь, в по­лутем­ном-по­лус­верка­ющем за­ле ка­зались чер­ны­ми.

Что про­изош­ло с Ле­рой, она и са­ма не по­няла, но вдруг уви­дела не Слав­ку, а вы­соко­го, поч­ти взрос­ло­го, пар­ня с чер­ной ше­велю­рой, ко­торый смот­рел на нее вни­матель­ным и ожи­да­ющим взгля­дом. И этот взгляд рас­ска­зал ей обо всем, и бы­ло по­нят­но, что она, Ле­ра, не слиш­ком кра­сивая и не слиш­ком строй­ная де­воч­ка, нра­вит­ся это­му те­перь поч­ти нез­на­комо­му пар­ню!

Я?! Нрав­люсь?! Но это же прос­то Слав­ка, и так стран­но, что он дру­гой, взрос­лый и кра­сивый! И я — ему — нрав­люсь!

На нем был чер­ный гольф и то­же клеш­ные сти­ляж­ные джин­сы, как у Вов­ки, — на­вер­ное, он хо­тел быть по­хожим на «во­жака стаи». От не­го вкус­но пах­ло, ка­ким-то взрос­лым оде­коло­ном, как буд­то мят­ным ле­ден­цом, и он сам был та­ким ми­лым, нес­мотря на ка­жущу­юся со­лид­ность. В об­щем, бы­ло по­нят­но, что его на­мере­ния приг­ла­сить Ле­ру на та­нец бы­ли серь­ез­ны­ми.

Они тан­це­вали, как и все вок­руг. Вер­нее, прос­то топ­та­лись на мес­те, по­ложив друг дру­гу ру­ки на пле­чи. Ле­ра чувс­тво­вала его ос­то­рож­ное нап­ря­жен­ное ды­хание, ка­жет­ся, у не­го дро­жали ру­ки, и он да­же од­нажды не боль­но нас­ту­пил ей на но­гу.

Но все это бы­ло не­важ­но, Ле­ра бы­ла по­раже­на тем, что нра­вит­ся Сла­ве, что он приг­ла­сил ее, не поч­ти взрос­лую Ми­лу, не за­би­яку-Ви­ку, ни­кого дру­гого, а толь­ко ее!

Эти тан­цы под «Са­моц­ве­ты» окон­ча­тель­но сби­ли с тол­ку де­вочек, ко­торые и без «Огонь­ка» за­пута­лись в сво­их от­но­шени­ях с маль­чи­ками и друг с дру­гом.

Тай­ные встре­чи 

Ле­ра ме­талась меж­ду двух ог­ней, по­нимая, что ей неп­ри­ятен ро­ман Све­ты с Вов­кой, но и Сла­ва выз­вал у нее внут­ри нас­то­ящее про­тивос­то­яние — он ей очень силь­но пон­ра­вил­ся! И она то и де­ло выс­матри­вала его сре­ди маль­чи­ков, а по­том спох­ва­тыва­лась и от­во­дила взгляд. И это бе­сило ее не­веро­ят­но! А по­том она да­ла се­бе сло­во не смот­реть на не­го и не ду­мать о нем!

Прош­ло два дня, а под ве­чер треть­его Ле­ра и Све­та пош­ли к умы­валь­ни­кам поз­же всех, они хо­тели уй­ти из па­латы по­даль­ше от до­миков от­ря­да и по­быть на­еди­не. Се­год­ня Ле­ра по­лучи­ла за­пис­ку от Сла­вы, ко­торый приг­ла­шал ее за умы­валь­ни­ки за час до от­боя.

— Что ты бу­дешь де­лать? — спро­сила Све­та.

— Зна­ешь, я бы пош­ла, толь­ко как вый­ти из па­латы? — тот факт, что встре­ча дол­жна про­изой­ти так поз­дно, еще боль­ше прив­ле­кал ее, бу­дора­жил и как маг­ни­том тя­нул за эти са­мые умы­валь­ни­ки.

— Ле­ра, что мы с то­бой де­ла­ем? Это же ужас­но! Мы встре­ча­ем­ся с маль­чи­ками в тем­ных мес­тах, — у Све­ты бы­ло та­кое ли­цо, как буд­то она, по мень­шей ме­ре, сбе­жала из до­ма или уш­ла из ком­со­мола.

«Я уш­ла, как я мог­ла?!» — так и го­ворил ее встре­вожен­ный взгляд, но он го­ворил и о дру­гом — о том, что она ни за что не от­ка­жет­ся от этих встреч!

— Све­та, мне нуж­но те­бе еще что-то ска­зать… Я по­няла, что Сла­ва ко мне не­рав­но­душен, и мне это нра­вит­ся, по­нима­ешь?.. Но я ни за что не про­меняю те­бя на не­го! Ты ме­ня слы­шишь?

— Ле­роч­ка, ну что ты, встре­чай­ся, сколь­ко за­хочешь, я и сло­ва не ска­жу, — ее го­лос был твер­дым и ре­шитель­ным.

— А вы с Вов­кой се­год­ня встре­ча­етесь?

— Да…

Они шли в па­лату, дер­жась за ру­ку. Ле­ра чувс­тво­вала се­бя не­уве­рен­но — она-то ска­зала все, что хо­тела, но так и не уз­на­ла, ко­го вы­берет Све­та: Ле­ру или Вов­ку. То, что по-дру­гому быть ни­как не мо­жет, не приш­ло в го­лову ни од­ной из них, а ведь это бы­ло про­ще прос­то­го — не вы­бирать, а быть вмес­те и то же вре­мя встре­чать­ся с маль­чи­ками. По­чему-то обе­им ка­залось, что они пре­дали друг дру­га.

В тот ве­чер па­лата ни­как не хо­тела за­сыпать, дол­го шу­шука­лись, ук­ла­дыва­лись, при­ходил Же­лезя­ка, обе­щал ба­леро, ес­ли все не ус­нут че­рез де­сять ми­нут. И толь­ко пос­ле это­го все за­мер­ли. У Све­ты бы­ла за­дача подс­тра­ховы­вать Ле­ру, ес­ли вдруг кто-то уви­дит, что ее нет, а ее не бы­ло до­воль­но дол­го.

Ле­ра мышью прош­мыгну­ла че­рез ве­ран­ду и по­бежа­ла к умы­валь­ни­кам, где ее ждал Сла­ва. Сна­чала они не зна­ли, о чем го­ворить, прос­то сто­яли друг нап­ро­тив дру­га в тем­но­те — свет фо­нарей до­тяги­вал­ся до них, и тог­да они выш­ли к де­ревян­ным ла­воч­кам, при­сели на од­ну из них и сно­ва мол­ча­ли.

— Ле­ра, прос­ти ме­ня, за­чем я те­бя сю­да поз­вал, сам не знаю, — на­конец, ска­зал Слав­ка.

— Ты жа­ле­ешь, что это сде­лал? — спро­сила Ле­ра, и ей ста­ло обид­но. По­луча­ет­ся, что он сов­сем не хо­тел ее уви­деть на­еди­не?

— Нет, нет, что ты… я прос­то не знал, как к те­бе под­сту­пить­ся. Мне хо­телось те­бя уви­деть, а здесь я поч­ти не ви­жу. Но за­то чувс­твую и по­нимаю, что ты ря­дом. А я… а я да­же по­тан­це­вать с то­бой нор­маль­но не смог, — Сла­ва про­тянул ру­ку к ее ли­цу и дот­ро­нул­ся до ее ще­ки.

Она от­пря­нула и за­мер­ла. Как тог­да, во вре­мя тан­ца. Не пов­то­ря­ет­ся та­кое ни­ког­да…

И тог­да он ос­то­рож­но и быс­тро по­цело­вал ее в ще­ку, а по­том ждал, что она на это ска­жет — мо­жет, сов­сем про­гонит его и не за­хочет уже ни­ког­да встре­чать­ся с ним! Но она мол­ча­ла — пе­режи­вала не­обыч­ный и но­вый мо­мент в ее жиз­ни…

Страш­ное от­кры­тие 

Тем вре­менем сви­дания про­дол­жа­лись, и те­перь к Све­тиным при­бави­лись встре­чи Ле­ры и Сла­вы. К Ле­ре ста­ла прис­та­вать с расс­про­сами Ми­ла: ку­да вы хо­дите, о чем вы го­вори­те, по­чему опоз­да­ли к от­бою…

Ми­ла бы­ла очень лю­боз­на­тель­ной де­воч­кой и ка­залась всем на­ив­ной и доб­рой, не го­вори­ла га­дос­тей, не драз­ни­лась, не пе­речи­ла ни­кому.

Но и ни­чего не пред­ла­гала, ни в ка­ких де­лах не бы­ла за­води­лой, ни с кем не дру­жила, ни в ко­го не влюб­ля­лась.

Для сво­их лет Ми­ла выг­ля­дела очень взрос­ло — пол­но­ватая фи­гура с яв­но сфор­ми­ровав­шей­ся грудью, нак­ра­шен­ные гла­за, вы­щипан­ные бро­ви. Ну, ни дать, ни взять, взрос­лая де­вуш­ка.

Се­год­ня Све­та от­прав­ля­лась на это вол­ни­тель­ное сви­дание — сра­зу лег­ла в пос­тель, не сни­мая брюк, по­том, ког­да каж­дая де­воч­ка уже ле­жала под оде­ялом, вста­ла, ти­хонь­ко на­кину­ла тон­кую кур­тку и выш­ла. Ми­ла ук­радкой наб­лю­дала за ней.

Ле­ра не вы­дер­жа­ла, не по­лени­лась встать, по­дош­ла и ска­зала:

— Че­го те­бе на­до? Что под­смат­ри­ва­ешь за на­ми?

В от­вет Ми­ла рас­пахну­ла гла­за и за­мота­ла го­ловой: мол, нет, что ты!

Све­та вер­ну­лась че­рез час, опять мол­ча­ливая. Брю­ки мок­рые от тра­вы — на ули­це шел дождь, нос крас­ный, как буд­то она пла­кала. Во­лосы чуть рас­тре­пан­ные, но су­хие. Гла­за за тол­сты­ми оч­ка­ми смот­ре­ли ку­да угод­но, толь­ко не на Ле­ру.

А ве­чером они сно­ва пош­ли к умы­валь­ни­кам. Пос­ледни­ми. Дождь за­кон­чился, и на ули­це бы­ло теп­ло, и тра­ва поч­ти вы­сох­ла. И во­об­ще все бы­ло бы здо­рово…

Ле­ра ре­шила ни о чем не расс­пра­шивать: за­хочет — са­ма рас­ска­жет.

Но Све­та ни­чего не рас­ска­зала, по­тому что они вдруг за­мети­ли в кус­тах за де­ревь­ями ка­кое-то ше­веле­ние. Не сго­вари­ва­ясь, они приг­ну­лись за умы­валь­ни­ки и по­сиде­ли там нем­но­го, бо­ясь се­бя вы­дать. Ко­неч­но, мож­но бы­ло уй­ти, но те­перь уже бы­ло страш­но­вато — вдруг за­метят?

Све­та при­жала па­лец к гу­бам: тс-ссс. Но Ле­ра и так ни­чего не со­бира­лась го­ворить. Где-то на тер­ри­тории ла­геря слы­шались кри­ки и смех, кто-то виз­жал, как по­росе­нок — ла­герь го­товил­ся к от­бою, ко­торый уже и вы­дал гор­нист. Ле­ра всег­да удив­ля­лась, как гор­нист мо­жет вы­давать свои пас­сы? Она и са­ма учи­лась в му­зыкаль­ной шко­ле, и по­нима­ла, что ему на­до знать но­ты, и что ему нуж­ны еще и хо­рошие лег­кие. Она од­нажды поп­ро­бова­ла по­дуть в горн. Смеш­но вспо­минать, что из это­го выш­ло…

Де­воч­ки прош­ли на цы­поч­ках к со­сед­ней ал­лее и спря­тались в кус­тах. И прис­лу­шались.

— Ну, что ты, — ус­лы­шали они ше­пот от­ту­да. — Я прос­то мо­гу те­бе рас­ска­зать об этом. Но де­лать — нет! Об­ра­тись к ка­кому-ни­будь маль­чи­ку, поп­ро­си вон Ге­ну, ты ему нра­вишь­ся, я знаю…

«Же­лезя­ка!», — ах­ну­ла внут­ренне Ле­ра. Что он тут де­ла­ет? В тем­но­те она раз­гля­дела, что и Све­та нах­му­рила лоб и под­жа­ла гу­бы — то­же уз­на­ла.

По­том раз­дался ти­хий смех и дев­чо­ночий ше­пот. Кто с во­жатым — бы­ло не­понят­но, и под­ру­ги не уш­ли, а про­дол­жа­ли слу­шать, вер­нее, под­слу­шивать.

В су­мер­ках в кус­тах мель­кну­ло, или да­же блес­ну­ло что-то бе­лое — так им обе­им по­каза­лось. Но­га! Вот ел­ки-пал­ки! Там, с Же­лезя­кой (в кус­тах!) есть ка­кая-то де­воч­ка. Она хи­хика­ет, и они за­нима­ют­ся чем-то не­поло­жен­ным, страш­но по­думать — чем.

Вы­лете­ла из ле­са и ух­ну­ла пти­ца, вне­зап­но про­шумев крыль­ями. Ле­ра вздрог­ну­ла.

— Ах! — ска­зала та, в кус­тах, и выс­ко­чила, вспых­нув бе­лым те­лом.

Под­ру­ги так и за­мер­ли. По­тому что Ми­ла ока­залась сов­сем ря­дом (а это бы­ла имен­но она!), и жел­тая май­ка на ней бы­ла за­вер­ну­та поч­ти до гру­ди. Но­ги в спор­тивном три­ко не очень твер­до сто­яли на ал­лее.

— Са­ша, ты очень сим­па­тич­ный, прав­да! — она быс­тро об­тя­нула май­ку и по­бежа­ла в нап­равле­нии па­лат.

Они все си­дели и жда­ли. Вско­ре вы­шел и он — неп­ри­выч­но рас­те­рян­ный, но спо­кой­ный — ник­то ж как бы ни­чего и не ви­дел.

Даль­ше — все, как в пло­хом филь­ме.

Под­ру­ги уже ста­ли под­ни­мать­ся из-за кус­тов, но по­том сно­ва оце­пене­ли — с дру­гой сто­роны ал­леи по­каза­лась фи­гура — уже по­ряд­ком стем­не­ло, и бы­ло не ра­зоб­рать, кто это.

До ноз­дрей до­летел за­пах ни­коти­на — этот кто-то за­курил, вы­ругал­ся ма­том так, что они да­же пок­расне­ли в тем­но­те, и по­шел в ла­герь, спле­вывая на тро­пин­ку.

Те­перь в от­ря­де их на­вер­ня­ка бу­дут ис­кать. Очень быс­тро и мол­ча они вы­мыли но­ги, мол­ча пош­ли в па­лату, да и там — не то, что мол­ча­ли, но и смот­реть друг дру­гу в гла­за не мог­ли.

Сле­ду­ющий день тя­нул­ся так дол­го, му­читель­но дол­го. Под­ру­ги раз­го­вари­вали ма­ло, не шеп­та­лись в ти­хий час. Прой­дет, по­дума­ла Ле­ра. Но по­нима­ла, что Све­ту вче­раш­нее про­ис­шес­твие то­же пот­рясло. Что прой­ти это не мо­жет, по край­ней ме­ре, сей­час.

Са­ма она не мог­ла от­де­лать­ся от мыс­ли, что лю­бовь по­роч­на, как уви­ден­ное вче­ра го­лое бе­лое те­ло — стыд­ное… нет, бес­стыд­ное. Та­кое про­тив­ное, что ка­залось лип­ким и мяг­ким, как не­выпе­чен­ная бул­ка.

Как мо­гут лю­ди де­лать та­кое? Ко­неч­но, Ми­ла тут ни при чем, она прос­то хо­чет ско­рее стать взрос­лой и поп­ро­бовать это. И все рав­но, смот­реть на нее бы­ло про­тив­но. Она, с ее оха­ми и вздо­хами, об­тя­гива­ющим три­ко и бе­ле­ющей в су­мер­ках по­лос­ки те­ла вы­зыва­ла у Ле­ры про­тиво­речи­вые чувс­тва. Гад­ли­вость, да­же тош­но­ту, и — в то же вре­мя — сла­дос­тное вос­хи­щение.

И еще. Кровь от­сту­пала у Ле­ры от ли­ца, по­том ее бро­сало в жар, ка­кой-то не­понят­ный тре­пет — так, что на­чина­ли дро­жать паль­цы, и что-то сжи­малось внут­ри. 

Я, на­вер­ное, за­боле­ла, — ду­мала она, и, ка­залось, у нее да­же под­ня­лась тем­пе­рату­ра. Ста­нови­лось страш­но. Что же тво­рит­ся с ней, и по­чему так вни­матель­но на нее смот­рит Све­та?..


Все про­пало 

Сло­вом, все бы­ло сно­ва не­понят­но, и мир де­вочек, у ко­торых всег­да бы­ли свои сек­ре­ты — этот на­деж­ный, свет­лый мир, на­пол­ненный неж­ностью и тай­ной, — рух­нул, раз­бился вдре­без­ги!

В этом рух­нувшем ми­ре, о ко­тором Ле­ра от­ча­ян­но жа­лела, так силь­но го­рева­ла, что сов­сем не мог­ла ни есть, ни пить — они про­жили сле­ду­ющий день. А про встре­чи со Слав­кой она и ду­мать за­была.

Сле­ду­ющее ут­ро на­чалось то­же неп­ри­выч­но: ник­то не слы­шал го­лоса Же­лезя­ки и ник­то его не ви­дел. Вмес­то не­го приш­ла де­жур­ная вос­пи­татель Та­ня и ска­зала, что за­ряд­ка от­ме­ня­ет­ся.

— А где Алек­сандр Пав­ло­вич? — спро­сили поч­ти хо­ром маль­чи­ки.

— Его увез­ли на «ско­рой», опе­рацию де­ла­ют. Так что вы, ре­бята, уж пос­та­рай­тесь вес­ти се­бя хо­рошо.

При сло­ве «ско­рая» Ми­ла по­беле­ла и рух­ну­ла в об­мо­рок — хо­рошо, что с кро­вати не вста­вала. Та­ня за­су­ети­лась, как ку­рица. Сна­чала под­бе­жала к ней, по­том рас­пахну­ла ок­на, и че­рез не­го в па­лату вор­вался за­пах све­жес­ти и ноч­но­го дож­дя.

По­том Та­ня ста­ла дуть на Ми­лу и раз­ма­хивать угол­ком оде­яла.

Ос­таль­ные де­воч­ки то­же рас­те­рялись. Кто поб­леднел, кто — на­обо­рот.

Ле­ра ска­зала Све­те:

— Это он.

— Да, на­вер­но, — от­ве­тила она, и пош­ла на ули­цу.

Они сно­ва не мог­ли раз­го­вари­вать.

В этот день Све­та ухо­дила два ра­за.

Все ста­ло яс­но. Прос­то все за­кон­чи­лось. Мир прев­ра­тил­ся в тем­ный, неп­ро­ходи­мый ла­биринт, ту­пик! Не бы­ло ни­чего — Све­ты, сол­нца, тай­ны, счастья при­кос­но­вения к ее ру­ке, по­нима­ния с по­лус­ло­ва. Не ос­та­лось ни — че — го! И от са­мой Ле­ры ни­чего не ос­та­лось, толь­ко ее днев­ник в ле­су, в па­кете под сос­ной. Ле­ра са­ма во всем ви­нова­та, она при­дума­ла се­бе свою сказ­ку. И Слав­ка тут не при чем! Ник­то не при чем!

В тот день поз­во­нила Све­тина ма­ма, и Све­та по­бежа­ла в пи­онер­скую ком­на­ту к те­лефо­ну. В это вре­мя Ле­ра ду­мала, как бы не­замет­но сбе­жать в лес. Прав­да, ник­то и не ос­та­нав­ли­вал — Же­лезя­ка все еще был в боль­ни­це, хоть го­вори­ли, что уже поп­равля­ет­ся, а вос­пи­татель­ни­ца Та­ня пош­ла на соб­ра­ние.

Ле­ра вра­ла се­бе. Она хо­тела дож­дать­ся Све­ту. И та приш­ла, и ска­зала:

— Ле­ра, зав­тра ут­ром я у­ез­жаю, ма­му выз­ва­ли к боль­ной ба­буш­ке. Нам нуж­но сроч­но у­ехать… 

Ле­ра да­же не пом­ни­ла, как ока­залась в ле­су воз­ле сос­ны. Она не ста­ла дос­та­вать днев­ник, нет. Она наш­ла стек­лышко от бу­тыл­ки, пос­та­вила но­гу на ка­мень, пред­ва­ритель­но за­катав спор­тивное три­ко, ко­торое на­дева­ла на пи­онер­бол, и ста­ла кром­сать се­бе ступ­ню, все боль­ше и глуб­же вры­ва­ясь стек­лом в без­воль­ные тка­ни те­ла. По­чему-то ей ка­залось, что ес­ли бу­дет боль­но но­ге, то бу­дет не так боль­но ду­ше.

Све­та у­ез­жа­ла, жизнь за­кан­чи­валась. Зем­ля пе­рес­та­ла вра­щать­ся, те­перь ос­та­валось ждать толь­ко од­но­го — кон­ца све­та.

Сла­ва… Сла­ва… Сла­ва ми­лый, доб­рый, от­важный па­рень, но он ни­ког­да не смо­жет по­нять ме­ня так, как по­нима­ет Све­та!

Я вер­нусь зав­тра, ког­да она у­едет, и тог­да я ум­ру. И пусть я не уз­наю, есть ли жизнь на Мар­се и сколь­ко ву­зов в Мин­ске, и нуж­на ли я Све­те, и лю­бит ли ме­ня Слав­ка, но я зас­та­ну ко­нец све­та, мо­его све­та.

Ле­ру на­шел па­па воз­ле сос­ны, он при­вел ее до­мой и пе­ревя­зал ок­ро­вав­ленную но­гу — кровь за­лила бе­лую ткань по­луке­ды на­вылет, до нос­ков. Он си­дел ря­дом и гла­дил дочь по го­лове, и ей ста­нови­лось лег­че.

Па­пина ру­ка бы­ла тя­желой, теп­лой и на­деж­ной, как буд­то в ней и зак­лю­чалось все са­мое важ­ное — на­деж­да, уве­рен­ность, ста­биль­ность, неж­ность, все доб­ро, ко­торое толь­ко есть на све­те … Все, что мог­ло по­надо­бить­ся бу­дущем. Ес­ли бы оно мог­ло быть. 

Но­га сов­сем не бо­лела. На­вер­ное, по­тому, что бо­лела ду­ша.

По­том спро­сил:

— Ты хо­чешь пой­ти к ней?

— Нет.

— По­чему? Она ждет те­бя.

— Нет, не ждет…

— Пос­лу­шай, Ле­роч­ка, Све­та не спит, она си­дит воз­ле умы­валь­ни­ков. У Та­ни не по­лучи­лось увес­ти ее в па­лату. Она от­ка­залась у­ез­жать и ос­та­ет­ся в ла­гере. Я ду­маю, вам нуж­но по­гово­рить.

И тут раз­дался стук в дверь. Ле­ра вздрог­ну­ла, па­па по­цело­вал ее в ма­куш­ку и ку­да-то дел­ся. Ушел, на­вер­ное. Как по­том ока­залось, в от­ряд, что­бы ска­зать вос­пи­татель­ни­це, что с де­воч­ка­ми все в по­ряд­ке.

— Ты зна­ешь, Же­лезя­ка раз­ре­шил нам встре­чать­ся с Вов­кой. Он да­же сам смот­рел, что­бы нам ник­то не ме­шал раз­го­вари­вать. Сто­ял вда­леке и сто­рожил нас.

Ле­ра да­же за­была о сво­их сле­зах. Же­лезя­ка, этот монстр, этот из­верг, пы­та­ющий всех же­лез­ным ба­леро, этот жут­кий тип, по­могал встре­чать­ся ее Све­те с Вов­кой?!

— Ген­ка ему под­сы­пал-та­ки пур­ге­ну, и у Са­ши обос­три­лась яз­ва, вот он и по­пал в ре­ани­мацию. Про­бод­ная яз­ва. Прос­то Ген­ка дав­но влюб­лен в Ми­лу. А Ми­ла влю­билась в Са­шу, то есть, Же­лезя­ку, и выз­ва­ла его на сви­дание. Мы с то­бой, да и Ген­ка то­же, ста­ли сви­дете­лями этой встре­чи, ког­да она пы­талась его соб­лазнить.

— По­чему ты мне не ска­зала?

— Я не хо­тела, что­бы ты пе­режи­вала.

— Я все рав­но пе­режи­вала, раз­ве ты не ви­дела?

— Прос­ти ме­ня, я не зна­ла, как те­бе это ска­зать…

— Что ска­зать?..

Они ле­жали в ком­на­те Ле­риных ро­дите­лей. Ма­ма уш­ла в со­сед­ний ла­герь от фаб­ри­ки «Ком­му­нар­ка» на день рож­денья к при­ятель­ни­це Ли­дии Ми­хай­лов­не. Па­па… ник­то не знал, где в эту ночь был Ле­рин па­па.

— Вов­ка по­дарил мне цве­ты и приз­нался мне в люб­ви. А я…

— А ты?

— Не зна­ла, что ему от­ве­тить, по­тому что он… ни­ког­да не смо­жет по­нять ме­ня так, как ты.

Све­та про­тяну­ла ру­ку и ти­хонь­ко при­кос­ну­лась к Ле­риной ще­ке.

Ле­ра за­мер­ла. Она по­дума­ла, что это все ей прос­то прис­ни­лось.

— Зна­ешь, а Сла­ва то­же приз­нался мне в люб­ви, он очень ми­лый и доб­рый. Но он ни­ког­да не смо­жет по­нять ме­ня так, как по­нима­ешь ты.

Де­воч­ки об­ня­лись, Ле­ра вдох­ну­ла тон­кий-тон­кий за­пах ее во­лос, и все ста­ло так прос­то, спо­кой­но, пра­виль­но… Луч­ше друж­бы нет ни­чего на све­те!

Впе­реди бы­ла по­лови­на сме­ны, и еще впол­не мож­но бы­ло ус­петь рас­ска­зать ро­ман «Мас­тер и Мар­га­рита».

Де­вочек ожи­дало и зва­ло к се­бе бу­дущее. Све­ту — теп­лый юж­ный го­род, воз­вра­щение на ро­дину. На­вер­ное, удач­ное за­мужес­тво, ибо не оце­нить ее ти­хую кра­соту бы­ло не­воз­можно.

Ле­ру — все но­вые по­тери и по­беды. И пос­то­ян­ные по­ис­ки счастья, ка­тас­тро­фичес­кие па­дения и го­ловок­ру­житель­ные взле­ты. Сно­ва и сно­ва. Ког­да ря­дом уже не бы­ло па­пы…

Сна­чала де­воч­ки сла­ли пись­ма друг дру­гу, и Ле­ра с за­мира­ни­ем сер­дца от­прав­ля­лась за поч­той, а ког­да сре­ди пах­ну­щих ти­пог­раф­ской крас­кой га­зет за­меча­ла пись­мо, очень ра­дова­лась. Пе­репи­сыва­лись они и с маль­чи­ками. Че­тыре че­лове­ка из пи­онер­ско­го ла­геря еще дол­го сох­ра­няли свою друж­бу, по­том да­же встре­чались в го­роде и ели мо­роже­ное.

А по­том как-то все за­кон­чи­лось, и од­нажды из теп­ло­го юж­но­го го­рода пись­ма пе­рес­та­ли при­ходить. Ле­ра еще дол­го жда­ла, тос­ко­вала, вспо­мина­ла, не спа­ла но­чами. А по­том ре­шила — как толь­ко пос­ту­пит в уни­вер­си­тет, поп­ро­сит у па­пы де­нег и по­едет к Све­те.

Она пос­ту­пила, но вско­ре па­пы не ста­ло — он ушел из жиз­ни как-то очень вне­зап­но, уто­нув на ры­бал­ке, и как буд­то пре­дал ее, Ле­ру…

Все это бы­ло дав­но, еще ког­да де­воч­ки и маль­чи­ки но­сили звез­дочки, гал­сту­ки и ком­со­моль­ские знач­ки. Ког­да все ка­залось свет­лым и очень чис­тым. Ког­да они за­раба­тыва­ли оч­ки, из ко­торых скла­дыва­лись при­зовые мес­та.

Но не в при­зах, не в при­зах бы­ло де­ло! А в прин­ци­пе. Мы — са­мые луч­шие, мы — стой­кие ле­нин­цы. Что мо­жет быть важ­нее на све­те, чем на­ша ре­пута­ция?

Как же все это сей­час стран­но, на­ив­но и смеш­но! Но, мо­жет, это по­коле­ние сей­час та­кое ис­полни­тель­ное и бо­яз­ли­вое, что его муш­тро­вали, как сол­дат на пла­цу. Оно не уме­ет ду­мать, но не уме­ет и врать.

Толь­ко бы­ли сре­ди них и сов­сем неп­ра­виль­ные, ко­торые шли на­пере­кор при­казам и не гна­лись за при­зами. Из них по­лучи­лись са­мые уп­ря­мые и от­ча­ян­ные, и им-то уже ни­чего не страш­но. И имен­но они до­бива­лись не­быва­лых вы­сот, и они по­беж­да­ли. 

А на тер­ри­тории быв­шей ве­ликой стра­ны все еще ос­та­ют­ся заб­ро­шен­ные, за­рос­шие ле­сом и сор­ня­ками, умер­шие пи­онер­ские ла­геря, с раз­ру­шен­ны­ми до­мика­ми, бе­сед­ка­ми и ли­ней­ка­ми.