Поделись с друзьями

Наши контакты

Елена

+375 29 567 66 65 (MTC)

+375 25 653 81 63 (life:)

Skype: Nesterka6

E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

 

Ольга

+375 29 555 13 13 (MTC)

+375 29 950 94 79 (Velcom)

Skype: vezha.

E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

 

 

Печать

Статьи

Внимание! Новый формат! Издательство Стрельбицкого выпустило новую книгу Маши Нестерки. "История одного убийства, или К психам на ягуаре" - это детектив с вкраплениями, с изрядной долей юмора, с любовью, страстью и дружбой. Кто читал, говорили, что о-о-очень смеялись и иногда плакали.

 

 

Лера, Вероника и Анечка

Мать с отцом познакомились тоже на стройке, куда они давным-давно приехали по комсомольским путевкам, она – со своего брестского поселка, он – из старой белорусской деревни, на самом краю которой жили бабушка с дедушкой, а сразу за их домом стояло кладбище…

В Минске родители в составе каких-то молодежных бригад строили жилые дома и магазины, а сами жили в общежитиях, отец – в мужском, мать – в женском. Она была маленькой и весила сорок восемь килограммов, в отцовской деревне говорили – не выживет, пусть бы женился на какой-нибудь сильной, пригодной к жизни.

Но она упрямо таскала кирпичи и шпаклевала стены, все же лучше было работать в большом городе и зарабатывать – пусть не ахти какие – но свои деньги, чем сидеть в маленьком поселке, где было решительно нечем заняться, разве только в парикмахерской работать. А ей, как и многим молодым девушкам, хотелось в город, и он манил их всех, выпускников, только что закончивших семилетку, как мошкару – местные фонари.

А однажды на этой самой стройке, шпаклюя очередные окна, она вывалилась с третьего этажа. И тогда отец чуть не упал вместе с ней, но, опомнившись, выскочил, перелетая через ступени, на улицу, и понес ее на руках до самой «скорой», и ждал на коридоре приговора врачей, и долго сидел потом возле кровати. И у медсестер не поворачивались языки выгнать его из палаты – такие безумные глаза были у него. «Я здесь, Марийка», – говорил он. Такое имя он дал тогда маленькой щуплой маме, которую звали Мария.

А вскоре после этого случая они прогуливались по улицам и увидели ЗАГС.

–  Давай распишемся, завтра в девять, – сказал он.

–  Давай, –  просто так ответила она в полной уверенности, что это шутка.

Но на завтра отец стоял возле женского общежития ровно в девять. Они оба были юные, немного бесшабашные, красивые парень и девушка, а теперь его нет, он утонул в море 13 лет назад, и никто не знает, почему, и главное – кто ему помог в этом. А мать, оставшись без него, стал совсем другой, потеряла радость и бесшабашность.

В то, что был помощник – его дочь не сомневалась…

*

Посередине пыльного холла второго корпуса стоял мужик в очках и кепке, лицо его было серым, а за ухом торчал карандаш. Собственно все в этом помещении было серого цвета – начиная пленкой, накинутой на немногочисленные стулья, и заканчивая воздухом (если это вообще можно назвать воздухом). В прозрачные окна с трудом пробирались солнечные лучи, а там, где все-таки пробирались, делали невообразимые вещи – пылинки складывались в толстые раструбы, падающие на пол, и в этих раструбах кружилась метель из пыли.

Такие же мужики в кепках ходили по просторному помещению и о чем-то громко говорили, и эхо раздавалось под высокими потолками корпуса.

Тут Лера не выдержала и громко чихнула, и все обернулись.

–  Лерочка, это ты? – мужик с карандашом за ухом быстро пошел ей навстречу, взял за руку и потянул на улицу. – Идем скорее, а то потом будешь долго отмываться.

На крыльце он крепко обнял ее, потом отстранил, внимательно посмотрел в лицо и снова обнял. А потом снял кепку.

Лера никак не могла взять в толк, что этот наполовину лысый и наполовину седой мужик и есть Володя Володин, так назвать его у нее уже и язык не повернется.

–  Владимир Петрович, здравствуйте! Как хорошо, что я вас нашла, наконец!

–  Ну, молодчина, что нашла! Сколько лет-то не виделись?

Сколько лет… много, целых тринадцать. Когда они разговаривали в последний раз, возле отцовского дома стояла толпа каких-то родственников, близких и дальних, все тоже прощались, тихо переговаривались. Это было сорок дней. Говорят, что в это время душа покидает тело, улетела она от тела…

На улице было невыносимо душно, надвигалась гроза, и все, как будто не желая попасть под ливень, стали прощаться как-то суетно, и им как будто было стыдно, что они уходят и оставляют мать, которая отныне была вдовой.

Так все уходили, а Володя Володин оставался стоять, он старался еще хоть что-то сказать, как-то утешить, но у него это уже не получалось, и он сам понимал это, и терялся, и замолкал.

***

–  Владимир Петрович, мне нужна ваша помощь. Я хочу найти человека по имени Шмелев, вы такого не знали?

–  Да был такой у нас, он на складе работал, только когда-а-а это было. А зачем он тебе?

–  Я хочу узнать, не осталось ли у него каких-нибудь папиных документов. Вот собираю архив – фотографии, письма, его записи, хочу сделать сайт, посвященный родным людям. «Навсегда» называется. Очень почему-то захотелось собрать семейный архив.

Что на нее нашло? Все придумывалось на ходу, как в игре «Что? Где? Когда?», где она сегодня могла бы заработать хрустальную сову за креатив. Но не говорить же ему в самом деле о часах да оборванном клочке бумаги?! Он точно подумает, что с ее головой что-то не так!

–  Ну, понятно. Хорошее дело затеяла, ты всегда была неглупой девочкой. Видел бы отец, какая ты сейчас…

–  Не нужно, Володя, прошу вас.

–  Да, да, прости. Так вот. Шмелев Василий давно уже не работает здесь, у него в семье там что-то приключилось, то ли жена попала в больницу, то ли сам он. Словом, он пропал вскоре после… того случая. По-моему, и на похоронах-то не был.

–  А вы знаете, где он живет? Они с отцом вроде на учебу какую-то ездили, и у этого Василия должны были остаться фотографии или еще что-нибудь. А… может быть, и у вас самих есть что-то?

Володя Володин посмотрел на сосны, потом на небо, потом вынул карандаш из-за уха и почесал им затылок. Думал.

–  Да, ты позвони мне послезавтра, я вряд ли до того времени окажусь в городской квартире. Сама видишь, что тут за бедлам, вот как раз в пятницу и окажусь. У меня есть кое-какие фотографии. А Шмелев… вот тебе номер телефона отдела кадров. Придешь к ним, покажешь эту записку, они помогут, у них должен был остаться адрес.

–  Спасибо большое!

Они опять обнялись и некоторое время так постояли. Потом Лере даже как-то совестно стало, что она обманула его. Да не обманула она, она просто не сказала всего, не выдала своих планов. Но кто ей поверит? Кто воспримет всерьез то, что она хочет сделать? Вот именно, никто!

В отделе кадров ей и вправду дали адрес Василия Шмелева, и она покатила в город. А пойти на берег так и не решилась, слишком больно было представить этот самый берег, где отец лежал лицом вниз, и его мертвые седые волосы шевелились под легким морским ветром. И знакомая брезентовая куртка была на нем и болоньевые рыбацкие брюки. И один резиновый сапог лежал в тростнике… И кто мог поверить, что он просто утонул в тридцати метрах от берега? А все поверили. А Лера – нет! 


Глава 2

Сразу же она поехала по данному ей адресу. Но, как это говорится – поцеловала замок. Не было никого в той квартире, а на Лерины вопросы соседи, во-первых, отвечали неохотно, а во-вторых, просто косились и вообще не отвечали. Выходит дело, что не живет тут Шмелев, и семья его тут не живет. А где живет? Да кто ж его знает. Квартира продана лет восемь назад, или десять, а сам хозяин уехал к детям, что ли, а жена его вообще в больницу попала уже давно, и с тех пор не появлялась, может, до сих пор еще в больнице. Как такое может быть? А вот как – не больница это вовсе, а какой-то то ли пансионат, то ли диспансер. Так сказала ей старушка, вышедшая на улицу с пакетом мусора.

Тогда Лера решила дождаться новых хозяев, которых сейчас не было, и присела на лавочке возле дома. Все, что она сегодня смогла узнать, не очень-то ее радовало, точнее, совсем не радовало, потому что не продвинулась она ни на шаг после того, как решила, что отец не сам утонул, и после того как решила узнать, кто ж его «утонул»…

Возле дома стояли скамейки, и на них, слава Богу, никто не сидел. Очень она устала, чтобы с кем-нибудь еще и разговаривать, поэтому отсутствие «отдыхающих», так сказать, было даже на руку. Отсутствие отдыхающих… вдруг ей подумалось другое: спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Почему он сам себя не спас, когда мог сделать это прекрасно?..

Лера наблюдала за входом в подъезд и думала о том, что если она не найдет никакого Шмелева, тогда что? Все, ниточка не то чтобы оборвалась, ниточка сначала истончилась до невозможности, и потом уже и обрываться ей незачем – кому она такая тонкая нужна?

К подъезду подходила блондинка лет сорока с сумкой через плечо, в красной кожаной куртке и джинсах. Лера встала навстречу.

–  Извините, пожалуйста, может, вы знаете кого-нибудь из 21 квартиры? – спросила она.

–  Я именно из нее, – сказала блондинка. – Вам что-то нужно от меня?

Лере понравилась прямота вопроса, и она спросила о Шмелеве. Но, зная свою болтливость, все время помнила о том, что больше говорить ничего не надо. Закрой рот! Закрой рот! – часто говорила она себе.

Но разговор завязался. И оказалось, что Татьяна Ивановна (новая хозяйка квартиры) купила эту самую квартиру в риэлтерском агентстве лет тринадцать назад, а о старых хозяевах она знает только то, что они тут не живут. Василий квартиру продал, потому что ему срочно понадобились деньги, а сам, говорят, переселился к своему племяннику. Жена его Анна попала в психдиспансер примерно в то же время и с тех пор живет там. 

Вот. Новый поворот, сказал бы Андрей Макаревич…

***

Когда моешь голову гелем для душа вместо шампуня, и не возникает даже мысли о том, что не ту бутылочку взяла; когда с утра выходишь на кухню, чтобы попить кофе и творишь невероятные вещи – например, сыплешь этот самый кофе в чашку с холодной водой; когда не считаешь удачным каждый день, в который: не сгорела гречневая каша на плите, не разбилась ни одна неразбиваемая чашка, ты сама не ударилась лбом в дверь либо в дверцу кухонного шкафчика, когда не разговариваешь с котом два часа кряду…  знай – пришла жуткая, никому не нужная весна! И деться от нее ну просто НЕКУДА!

В один из таких чудных дней к Лере приехала еще одна подруга – верная, неподкупная, в меру воспитанная и в намного большей степени веселая, романтичная и влюбчивая Анечка, с которой ей довелось проработать два года в институте генетики и цитологии. Как Леру туда занесло – загадка природы, но она пришла в мир, где царило – ни много ни мало – а настоящее горе от ума.

Никогда, ну никогда она не думала, что ученые – такие придурки, а тут увидела своими глазами, как знатные мужи занимаются выведением, например, сортов томата, которые нигде не выращиваются и никогда уже не будут, потому что для высадки их в совхозах не хватает каких-то мудреных удобрений (и почему нет – никому неизвестно!). Да и слово «выведение» здесь чисто символично, потому что где ж ему самому этим заниматься, он же заведующий лабораторией, он должен руководить! 

Или, например, опыты по выращиванию тритикале (если проще, то смесь ржи с пшеницей). Было решено, что смесь таких зерен даст большой урожай, которым можно будет кормить колхозный скот, и, главное, избавиться от утомительного процесса перемешивания ржи и пшеницы – все ведь уже и так будет «с рождения», так сказать, перемешано!

Но когда уже перемешали и посадили, оказалось, что да, кормить скот можно, однако свежеизобретенное тритикале не дает урожай на следующий год, потому как это однолетнее растение.

***

Анечка приехала в своем недавно купленном берете цвета сливок с недвусмысленным бантиком – она всегда надеялась встретить свою половинку – хоть в троллейбусе, хоть просто на улице. А бантик был как раз кстати, и они с Лерой с самого его появление (вместе с беретом) определили его сексуальность на уровне пять звезд.

Как и всякая женщина, которая думает, что она умная и скрытная, Лера в подробностях рассказала своей подруге о своих сомнениях и переживаниях.

–  Так ему точно помогли утонуть! – Анечка заволновалась не на шутку. – Тебе теперь нужно узнать, кто бы это мог быть. Надо все же найти этого мужчину.

Мощная Анечкина грудь вздымалась, глаза повлажнели, когда ее шустрые пальцы резали огурцы и томаты для салата.

К мужчинам у подруги было особое отношение. Она считала, что у нее должна быть «вторая половина», и, видимо, правильно считала, ведь и Бог так когда-то решил – две половины, и никаких гвоздей!

И все бы ничего, но Анечка искала свою «половинку» отчаянно и просто-таки без устали! Любой, кто стучался ей в скайп и писал о себе, был потенциальным кандидатом на эту самую половинку. Анечка относилась к вопросу серьезно и старалась найти в новом друге как можно больше положительных качеств. Это было непросто, но она не сдавалась!  Причем все, абсолютно все свои романы она облекала в некую романтическую оболочку. Когда, например, очередной мужчина обещал к ней приехать, она готовилась с полной ответственностью к встрече – покупала новый халат или нижнее белье «с кружавчиками», делала стрижку и колорирование.

Лера говорила, чтобы она особо не старалась, потому что все романы заканчивались достаточно быстро и с одним и тем же финалом: Анечка долго препиралась с судьбой и горькой правдой жизни и, когда, наконец, понимала, что ничего не выйдет, хоть тресни, с большим трудом и душевной болью отдирала от своей души того, с кем раньше готова была вести совместное хозяйство и о ком говорила ранее «А может, мы сердца соединим»…

Душа к тому времени была уже основательно приросшей к могучему толстому другу, плечистому в животе, как когда-то говорил Лерин отец. И поэтому эта душа долго ходила перевязанной, причем менять повязки было до безумия больно. Потом на нее дули, мазали мазями и снадобьями, тихонько прикрывали тонким и мягким бархатным покрывалом понимания и сочувствия.

И Лера сто пятьсот раз говорила, что надо, чтобы было все по-другому! Но все ее усилия были бесполезны, и ей было очень жаль подругу, очень!..

В этот раз Анечка уже рассказывала о своем новом «друге», написавшем ей в скайп. Эти друзья вообще появлялись на сайтах знакомств как грибы, а затем перекочевывали в ее скайп – Анечка все же не теряла надежды найти своего избранника. Они валились просто пачками из интернета, как из рога всего много.

В данном случае «всего» означало именно то, что означало – среди молодцев встречались: бабники, желающие просто развлечься; маменькины сынки, привыкшие к заботе и сочувствию; скупердяи в разводе (видимо, потому и в разводе); алкоголики, не хотящие признавать своего «недуга». И еще действительно много-много всего.

С первыми Анечка, хоть с трудом, но разрывала отношения, вторым утирала сопли, третьих пыталась перевоспитать, четвертых поддерживала. И во всех, абсолютно во всех она видела что-то хорошее, всех старалась оправдать в своих глазах, всем хотела помочь, такое уж доброе было у нее сердце.

Внимать Лериным советам у нее не получалось, а Лера-то плохого не посоветует. Например, зачем звонить «другу» по пять раз на дню? Или как можно простить его, если он хоть раз повысил голос в разговоре с ней? Как?

Анечка всякий раз говорила, что ей, видно, на роду написано быть одной или что она заговоренная, и ей надо сходить к колдуну, чтобы тот снял отворот.


Глава 3 

В середине вечера Анечка она в свой сотовый телефон, чтобы узнать время.

–  Ой, Лерка, а как же тебе искать? Сколько лет прошло! Что ты там узнаешь? А, нет! Узнаешь, если хорошенько подумать, что искать и что у кого спрашивать… А покажи-ка ты мне эту штуку.

Лера принесла часы, как они и были найдены в ящике с бумагами – завернутые в клочок оторванной записки. Анечка отодвинула тарелку с салатом и курицей («я, как выпью, так люблю закусить!»), вытерла салфеткой не такие уж грязные руки и осторожно развернула часы.

–  Да, Лерочка, ты делаешь правильно, что ищешь этого человека. Может, хоть что-то расскажет тебе. Но его ж нет, и что ты будешь делать теперь?

–  Объеду психдиспансеры, их у нас в городе не так уж и много.

–  Эти психи такие странные.

–  Психи… да… Ты о каких психах? 

Анечка рассказала, что не так давно начала сотрудничать с институтом психического здоровья. По своей доверчивости и доброте она согласилась работать у них патентоведом по совместительству.

–  Ой, Лерочка, какие это хорошие люди, такие вежливые, такие добрые!

–  Ну, такие уж и добрые, у тебя все добрые.

–  Нет, я правду говорю. Только знаешь, они странные немного…

–  Это как? – спросила Лера, и у нее в голове уже построилась некая схема о связи направленности деятельности института с адекватностью его научных работников.

–  Понимаешь, почти у каждого работника есть в столе бутылочка с лекарством, маленькая такая. И вот они время от времени достают свою бутылочку и выпивают из нее глоточек.

Как узнала Анечка из своих источников, сотрудники института психического здоровья изобрели некое успокаивающее средство, и пили его всякий раз, когда нервничали. А так как для опытов у них были только крысы, а «человеческого материала» им никто не дал на испытания, то они решили сие средство испробовать на себе. До Анечки также дошел слух, что этот изобретенный препарат может привести к импотенции… 

Лера живо представила «добрых» людей, тихонько достающих из «шуфлядок» (как говорила Анечка) своих столов пузырьки с чудодейственным средством и делающих из них несколько глотков. При этом на лицах у серьезных дяденек и тетенек витает блаженная улыбка. Сначала Лера от души посмеялась, а потом подумала о том, что эти же люди проводят и другие опыты, с другими препаратами, исследуют каких-то больных. Вот что они могут исследовать, когда сами ненормальные?!

Тут же вспомнился анекдот о психиатре, к которому пришел пациент.

–  Что вас беспокоит?

–  Вы понимаете, я чашечки чайные люблю.

–  Ну-ну, хорошо, я тоже их люблю, и что же?

–  Так я их есть люблю, особенно ручки!

–  Да-да, голубчик, я тоже считаю, что ручки – самое вкусное!

***

Обзвонив несколько заведений, Лера узнала, что женщина по фамилии Шмелева нигде из них не значится. Значится, в списках не значится... как говорили на фронте. И что теперь? Бросить все дело, начатое с таким запалом, с «засучиванием» рукавов, с чисткой оружия и сбором патронов про запас? С развернутым планом действий и мщения злодею, погубившему родного человека, самого родного!

Еще одна попытка. Снова поговорить с Татьяной, живущей в квартире Шмелевых. Нет! Не одна! Последней инстанцией будет все же отдел кадров санатория, в котором работали и отец, и Шмелев, – для выяснения любых, даже незначительных данных об этом человеке.

Снова ехать в санаторий не пришлось, потому что Татьяна Ивановна и сама позвонила Лере через несколько дней, чтобы сообщить о появлении во дворе дома еще одного любопытного человека. То есть, она сказала не так.

–  Валерия, вы просили позвонить, если я что-нибудь вспомню. Так вот. Я не вспомнила. Но ко мне приходил один мужчина, который так же, как и вы, спрашивал о Шмелевых.

–  И что вы ему ответили?

–  То же, что и вам. Что муж пропал, а жена в какой-то больнице.

–  Татьяна, вы совсем-совсем ничего не вспомнили? Может, все же…

–  Нет, –  отрезала Татьяна. – Ни-че-го!

И тут у Леры внутри головы что-то произошло – вот проклятая весна! В голове – щелк, а в груди – холодок пробежал какой-то. Как будто где-то близко замаячил просвет наподобие солнечного луча, который в темном лесу пробирается через дремучие лапы елей, и нужно только определить, с какого боку подойти, чтобы безболезненно обогнуть эти колючие лапы и не пораниться, и не навредить себе, и не закрыть случайно этот луч, нечаянно заслонив другими ветками.

–  Подождите! – почти крикнула она. – Татьяна, дорогая, можно к вам подъехать еще раз? Только на две минутки, пожалуйста!

Она мчалась и от нетерпения покусывала губы. Решая важные вопросы или думая над очередной статьей, она то и дело кусала губы, крутила в пальцах кусочки бумаги, оторванные от каких-нибудь несчастных листов, и еще дергала уши. Вот умора, если со стороны посмотреть! Сейчас ни крутить бумажки, ни дергать уши она не могла, потому что была за рулем. Оставалось только кусать губы.

У Татьяны она попросила документы на квартиру. Та, конечно, упиралась, что-то бурчала, но, поняв, что непрошенная гостья все равно не отстанет (упрямая бестия!), принесла папку.

В ней был договор на куплю-продажу, технический паспорт, план квартиры, еще что-то. Квартира ранее была оформлена на Василия Шмелева. Лера пересмотрела все очень внимательно и наконец, нашла то, что искала – в копии паспорта хозяина квартиры на страничке о регистрации брака была указана фамилия его жены – Серова! Она же могла и не менять фамилию, выйдя замуж – многие так делают.

Лера рассыпалась в поклонах перед Татьяной и выскочила из подъезда. Та только пальцем у виска покрутила – вот какие бывают сумасшедшие!

Теперь Лера была уверена – все не зря, все как надо! Она снова стала обзванивать диспансеры и «психушки», засев на диван с трубкой домашнего телефона. Одним регистраторам она врала, что пропала родственница, и ее уже ищет милиция, и не могли бы они просмотреть списочки больных, в другом заведении придумала что-то про бабушку. А где-то сказала, что ушла родная тетя, и теперь ее уже два дня нет, на что ехидная регистраторша ей ответила что-то типа «если у вас нету тети, то вам ее не потерять»…

В конце концов, кто-то (самизнаетекто) сжалился над ней, и на том конце провода ей сказали: «Здесь ваша тетя, приезжайте». Это был действительно психиатрический диспансер, расположенный на улице Бехтерева.

Ехать в «психушку» Лере одной было страшновато – как-никак психи ж кругом, вдруг что-нибудь… какой-нибудь Наполеон признает в ней Жозефину и набросится?

И Лера обратилась к Веронике – все же человек проверенный и не такой эмоциональный, как Анечка, например… Тем более что Вероника знала Леру очень хорошо, даже не сказать «как свои пять пальцев», а скорее – как себя всю – с головы до ног! И, главное, то, что бывает в изломанных воспоминаниями Лериных мозгах, тоже знает. И про рассеянность, и про забывчивость, и про разные казусы, постоянно преследующие Леру в ее нескучной жизни.

Дело в том, что Лера была настолько творческим человеком, что при слове «Здравствуйте» –  у нее могли произойти в голове такие пертурбации, от которых их хозяйка могла забыть, что делала минуту назад. Например, они однажды вместе купили на рынке новую сумку для Леры и сели в маршрутку, чтобы ехать в город. Отдышавшись после шопинга, Лера стала рассматривать покупку и перекладывать в нее содержимое из старой сумки.

Сумка очень нравилась, подруги, довольные, вышли из метро, и Лера, не жалея, выбросила старую сумку в мусорную урну – она вообще не жалела старые вещи, как не жалела и о прошлом. Ну, вот какой смысл жалеть, если не воротишь, как говорится?..

Вот выбросила и забыла. И день пошел своим чередом: сбор материала для журнала (тогда они еще выпускали журнал республиканского масштаба и заламывали на него такую цену, что Космополитену и не снилась!), верстка, подпись документов…

А вечером, уже за ужином, она вдруг подумала о том, что при перекладывании всяких мелочей из старой сумки в новую она почему-то не увидела своего паспорта! Вероника, как обычно, назвала ее «безмозглым созданием».

Они уже успели немного поесть и выпить, но решили, что откладывать нельзя! Быстро оделись и потрусили к метро, где в каменной урне должна была покоиться выброшенная старая сумка.

В урне сумки не оказалось, тогда они вошли в метро и, глядя нетрезвыми и жалостливыми глазами на тетеньку-контролершу, спросили, забирали ли сегодня мусор (хоть и так было понятно, что забирали). Она ответила, что это печальное событие произошло час назад.

Лера с Вероникой, сильно расстроенные, шли обратно, но последнюю осенила ценная мысль: нужно узнать, КУДА его увезли! Тетенька-контролер не удивилась, увидев их снова, и ответила, что недалеко от общественного туалета возле метро есть огромные мусорные контейнеры, в которые и уносят поначалу весь мусор из бачков, что стоят возле стеклянных дверей метро. А потом уже его забирают на городскую свалку, и это происходит в шесть часов утра.

Уффф! Есть время, подумали синхронно обе и с надеждой в сердце браво пошли к контейнерам.

На улице уже стемнело.

–  Слава богу, – сказали они в один голос. Все же неприятно копаться в мусорных контейнерах при свете!

Но в темноте был и минус – найти сумку в зловонном содержимом было совершенно невозможно. Девчонки вооружились какими-то палками с ближайших куч, оставленных после ремонта близстоящего здания, и пошли на врага.

Трудно описать все унижение, испытанное ими, когда мимо шли запозднившиеся прохожие и вдруг видели при свете отдаленного фонаря двух симпатичных хорошо одетых молодых женщин, неистово копающихся в мусоре. Трудно передать, как на них посмотрели пришедшие «на работу» местные заслуженные бомжи и стали прямо-таки гнать палками их от своих родных контейнеров – ведь, как известно, на каждого бомжа в городе приходится свой участок мусора!

Шел второй час изнурительной работы в мусорном многообразии (причем, бомжи вскоре прониклись сочувствием и стали помогать бедолагам), как Вероника спросила у Леры, как давно она видела бухгалтера и отдала ли ему договоры. Лера постояла, подумала… отошла от вожделенных контейнеров и побрела по дороге к дому.

–  Эй, подруга, ты что, передумала искать паспорт? – закричали ей вслед уже ставшие родными бомжи.

Вероника догнала ее и резко остановила. Она все поняла.

–  Вспомнила, бестолковая ты женщина?! – прошипела она.

Паспорт был отдан бухгалтеру два дня назад – нужна была копия для каких-то документов. 


 Глава 4

На сайте психдиспансера все было неожиданно. Дело в том, что на улице был уже май, и близился День победы. Да, Лера тоже плакала, когда смотрела «А зори здесь тихие» или еще что-нибудь душещипательное. Она не любила трагических концов, не могла смотреть на бездомных кошек и собак, жалела хромающих голубей, поющих в подземных переходах парней с гитарами и даже бомжей, особенно когда у них печальные лица.

Но сайт психиатрической больницы привел Леру в ступор. Он был оформлен весьма оригинально: вокруг жутко-пестрого и безвкусно оформленного тела самого сайта была сделана как бы рамочка из фотографий ветеранов и редких кустиков гвоздик.

Информационная часть рассказывала, как обратиться в диспансер при возникновении проблем.

Ветераны, отдающие честь, ветераны в гвоздичных букетах, ветераны в орденах – всем им честь и слава. Но! Выходит, что сайт просто кричит: «Дорогие ветераны! Приходите к нам, мы вас с удовольствием примем и вылечим вашу больную психику!» Ну, где мозг у людей?! Забыла… какой мозг? Они же «психические»! 

Что касается мозгов, то с ними и у других случались истории, например, недавно у Анечки. У нее дома жили кот Тимофей и овчарка Адель, которая редко ела что-то, кроме свиного легкого, и это легкое хозяйка выискивала во всех магазинах. А еще у одной коллеги Морозовой тоже жили-были кот и собака, которая очень любила говяжьи мозги, которые и эта хозяйка постоянно искала в продаже.

Надо сказать, что Анечка не так давно переехала в новую с трудом построенную квартиру, но если очень уставала, то садилась на метро и ехала в ту сторону, где жила раньше.

Однажды она села не на тот поезд, уснула и доехала как раз в противоположный конец города. Когда объявили ее бывшую станцию, она проснулась и поняла, что приехала не туда, но решила воспользоваться случаем и сходить в знакомый магазин, где обычно бывает легкое.

Там и правда было легкое, и даже говяжьи мозги! Незамедлительно Анечка позвонила Морозовой.

–  Милочка, здесь есть мозги, тебе взять? – спросила она. На том конце ответили утвердительно. Она набрала побольше субпродуктов и с чувством выполненного долга поехала в свой конец города.

Назавтра в институте все готовились к важному совещанию, которое имело место начаться через двадцать минут. Готовились все, и тут запиликал телефон, из соседнего кабинета звонила Морозова.

–  Ну что, привезла? – спросила она.

–  Да, конечно, – сказала Анечка. Но тут она представила, как идет в зал совещаний с тяжеленным пакетом. – Милочка, можно я на совещание твои мозги брать не буду? Спасибо!

В кабинете наступила полная недоуменная тишина, за тремя столами работники института тихо складывали свои бумаги в папки, причем казалось, что их движения происходят в замедленной съемке немого кино. Стоит ли говорить, что коллеги на Анечку потом долго косились, и только чуть позже стали спрашивать, как она себя чувствует. 


Глава 5

Лера и Вероника шли в заведение для болезных мимо высокого забора и наблюдали, как на территории диспансера между елей прыгает белка, как прогуливаются люди в спортивных костюмах, и медсестра на коляске вывозит гулять немолодую, но еще довольно симпатичную женщину. Вот они двинулись по дорожке вглубь лесного массива, а Лера с Вероникой стали искать, где бы войти. Калитка была закрыта, и они нажали кнопку звонка, при этом никакого звука не последовало – может, где-то внутри и звенело, но снаружи была полная тишина.

Вышла женщина в халате, представилась Таисией и сказала, что да, она знает Лерину «тетушку», к которой они приехали. Подруги сняли курточки, накинули халаты поверх свитеров и, постоянно оглядываясь, медленно пошли за ней.

–  Лерка, ну что, может, останемся? – подмигнула Вероника. – Кормят, работать не надо.

–  А что, мне очень даже нравится! Тишина, лес, белочки, –  вздохнула Лера. – Но! Только после победы.

Как долго они звонили в этот психдиспансер, как объясняли, для чего им нужна больная по имени Анна Серова, сколько сказок пришлось рассказать по телефону регистраторше, прежде чем им разрешили приехать! Об этом знает один Бог (он ведь один?).

Всю дорогу они старались не забыть, какая неприятность их сюда привела – потеря тети, не шутка ли!

–  Таисия, скажите, а как тетя себя чувствует? Она вспоминает о ком-нибудь из родных?

–  Да в последнее время совсем редко. Про мужа Василия может вспомнить, и еще про какого-то Петеньку.

У Леры похолодело внутри: Петром звали ее отца, погибшего в тридцати метрах от берега, причем, неизвестно по какой причине отправившегося ко дну! Прекрасного, доброго, шутливого человека, ее отца – звали Петром. Он был сильным и ловким, высоким, плечистым и крепким, а каждый его кулак был размером с добрый патиссон, растущий у матери на огороде. И, тем не менее, он утонул.

Подруги молча шли по дорожке, и каждая знала, о чем думает другая. Они думали об одном и том же – о воспоминаниях Анны Серовой.

Медсестра Таисия привела их к той самой симпатичной женщине, которая сидела в инвалидной коляске, а рядом стояла молоденькая девушка в белом халате – как пить дать студентка на практике. Или как там называют – молодой интерн.

Встреча «родственников» была на редкость трогательной. Безутешная «племянница» тихонько подошла к колесам, похожим на велосипедные, присела на корточки перед коляской и сказала:

–  Тетя Аня, это я, твоя Лера.

В это время смышленая Вероника всеми силами старалась отвлечь медперсонал.

–  Таисия, пожалуйста, оставьте их наедине, может, тетя что-нибудь и вспомнит. Я очень вас прошу!

–  Ну, хорошо, только недолго, Анне скоро обедать.

–  Огромное вам спасибо! – и Верка сунула медсестре огромную шоколадку, которая еле влезла в ее карман, но та живо сделала все возможное, чтобы не выдать присутствие в кармане «мзды» и, повернувшись, пошла по живописной дорожке.

Разговор проходил примерно в таком русле.

–  Аня, пожалуйста, припомните, где ваш муж Василий?

–  Мой муж? Ах, мой муж!.. – вздохнула Шмелева-Серова. – Его нет давно, он поплыл по морю в дальние края.

–  Про какого Петра вы вспоминаете?

–  Петенька был другом Васеньки. Вы знаете, они очень дружили, пока не поссорились.

–  Как они поссорились? Из-за чего? Вспомните, пожалуйста.

И вот тут в мутном взгляде произошло некое просветление, Анна посмотрела на Леру вполне осознанно и трезво.

–  Васенька связался с человеком из дирекции санатория, он не смог защититься и защитить Петеньку. А ты… ты часом не дочь Петеньки? Ты похожа на него!

Леру как холодной водой окатили, так замерло у нее все внутри, ни пошевелиться, ни сказать. Мать бы сказала «мову отняло». Но все-таки она пересилила себя, набрала побольше воздуху в легкие и смогла выговорить:

–  Я… ннет, что вы!

–  Жаль его и детей его жаль, а вот Васенька был очень виноват перед Петенькой, очень! Но он не мог ничего поделать, его заставили, понимаешь?

–  В чем виноват?

–  Его заставили подписать, заставили!

–  Что подписать? Где ваш муж Васенька?

–  Он поплыл в кораблике, поплыыыыл… –  и взгляд ее снова помутнел.

Больше ничего от нее они не узнали. А Шмелева-Серова стала бормотать уже бессвязные фразы, перемешанные то с «Васенькой», то с «Петенькой».

«Племянница» и ее подруга все же решили еще раз поговорить с медперсоналом. Конечно, Таисия догадывалась, что эти родные – совсем не родные тетушке Ане, но вид их был такой многообещающий, а взгляды такими льстивыми, что она просто ждала, понимая, что в этом случае торопить события ну никак нельзя. И была права.

Подошедшие «родственники» отвели ее в сторонку и стали благодарить за заботу.

–  Таисия, скажите, пожалуйста, к тете кто-нибудь приходит?

–  Нет, никто. Поначалу наведывался мужчина, говорил, что племянник, а потом и он перестал ходить. Это было года три назад.

Лера и Вероника притихли, понимая, что для них уже давно пахнет жареным в этом приюте умалишенных, сюжет неожиданно стал напоминать сцену с детьми лейтенанта Шмидта из «Золотого теленка». Племянников и племянниц становилось все больше, и что-то подсказывало, что их количество может еще увеличиться, ведь кто-то спрашивал новую хозяйку квартиры Татьяну Ивановну о жене Шмелева!

Тут с близкой ели спрыгнула белка и юрко пробежала мимо, вовремя переведя внимание на себя. Вызываем огонь на себя…

На лесной дорожке было так мирно, тихо и спокойно, что вся эта дикая история показалась нереальной, как из другой жизни. Под ветром качались высоченные ели и сосны, будто срисованные с картин Шишкина, только медведей не хватало. Солнце пробивалось через ароматную хвою и слепило глаза.

–  Таисия, как он выглядел, этот мужчина? Сколько лет ему было? – Лера спросила это и даже закрыла глаза, чтобы в них не отразилось волнение. Но получилось почти естественно – солнце слепит.

–  Мужчина… лет сорока пяти или чуть больше, наверное, симпатичный, в кепке и спортивном костюме. Не помню… –  рассказ дальше никак не получался, и Вероника как бы нечаянно коснулась рукой уже раздутого шоколадкой кармана голубого Таисиного халата. Никто и не заметил бы этого жеста, но у Таисии, видимо, были какие-то незаурядные способности, какие бывают у летучих мышей, которые, как известно, имеют очень чуткие органы осязания. Она даже пригладила карман, как бы припечатывая внутри него десять долларов, отправленные туда Вероникой.

–  А… вспомнила! Племянник спрашивал, чем мы лечим Анну Ивановну.

–  И чем же?

–  Так тогда мы ей только легкие седативы давали, совсем легкие, только для поддержки психики, хоть она и, бывало, выходила из себя, плакала навзрыд, повторяла ээээ…. Как это…

–  Вспомните, пожалуйста! Я очень вас прошу!

–  Аааа, да! Она говорила, что у нее в глазах стоит картина, когда Васенька очень переживал за Петеньку и за подписанную бумагу. Документ какой-то. Только толком она так и не смогла ничего сказать, все время путалась в словах.

–  А про то, что он нашел документ, тетя Аня не говорила?

–  Нет.

–  Таисия, раз вы уж так добры к нам, не могли бы вы позвонить по вот этому номеру – Вероника протянула свою визитку, –  если вдруг племянник придет снова?

–  А чего он придет, столько дней уж не был?

–  Ну а вдруг!.. Спасибо вам большое! – к визитке Вероника добавила еще одну маленькую и очень симпатичную бумажку. 

В машине они включили диктофон, благоразумно захваченный из дому, и снова все прослушали. Васенька, Петенька… И так пять раз…

Выходит, Василий Шмелев подписал некий документ, который принес Бортнику неприятности, или даже больше чем неприятности. Он так виноват, так виноват! Не мог же он погубить отца тем, что подписал какую-то бумагу! Или мог? А еще он мог просто подплыть на другой лодке и столкнуть веслом отца в воду. Нет, это не укладывалось в голове. За что? Почему?

Были и еще вопросы: где сам Васенька, почему квартиру продали, почему его жена в психушке, кто приходил и говорил, что он племянник, и вообще – где все остальные родные и близкие? Многовато вопросов. Ответов – ни одного.

–  Слушай, Верка, давай записывать все!

–  Ага, молодец, хорошо придумала! А если эти записи попадутся кому-нибудь на глаза? Все! Капут! Ты же понимаешь, что тут уже все серьезно. Куда мы, туда и он, племянник этот.

–  Ну ладно, давай тогда хотя бы подытожим. Смотри. Васенька подписал документ, повредивший моему отцу и, скорее всего, и приведший к гибели. Что это за такой ужасный документ, из-за которого человека топят в мутной воде? Дальше. Васенька не хотел подписывать его, но его заставили. Как могут заставить человека в наше время?

–  Утюг на пузо положить! – вставила Верка.

–  Ну тебя! – Лера сразу представила мужчину средних лет с утюгом на голом животе, подписывающего некий документ, который злодей держит перед носом у извивающейся от боли жертвы на дерматиновой черной папке, и сунет ручку бедолаге. Фффууу!

–  Ну…. Еще можно пригрозить смертью, например, как бы дико это не звучало. Или смертью близких.

–  Племянника, например!

–  Стой! Племянник, о котором нам рассказали – это совсем даже не племянник, а наоборот – преступник!

–  Надо узнать, есть ли у Васеньки племянник и еще какие-нибудь родственники.

–  Лерка, мы только что были у его родственницы – жены, которую зовут Анна Ивановна. Вот ее жизнью могли пригрозить, это точно. Допустим, хотели убить, а не получилось, и просто свели с ума. Девки молодыые свели меня с ума-а, –  подпела себе неугомонная подруга.

Машина тронулась с места. Анна Ивановна тронулась с ума. Вагончик тронется – перрон останется. Что произошло в голове от посещения этого милого живописного заведения? Наверное, нельзя там здоровому человеку долго находиться, сумасшествие заразно!

По дороге, когда они задумчиво смотрели в окно, Лере позвонила Анечка.

–  Представляешь, что мне написал новый друг! Что он моряк. Вот послушай. Я – а давно ищете, к какому берегу приплыть? Анатолий Плотников: четыре годика. Я – А почему покинули берег свой родной? Он – так выгнали, и я освободил, так сказать, жизненное пространство.

Лера подумала, почему же и для кого освободил жизненное пространство Василий Шмелев?

–  …И в чем была твоя вина, Анатолий? Он – а, заболел, перестал в море ходить, стал не нужен. Я – Да, нехорошо с вами обошлись. Он – Да ну их, забыл уже. Я пишу – А болезнь свою вылечили? А он – Да я тогда упал с палубы в трюм и поотбивал себе все, что можно, теперь все прошло, только ступни страдают… блокаду делаю. Ну ладно, Лерочка, приедешь домой, я в скайп тебе подробно все напишу.

Вот! Почему-то стал не нужен Василий никому, и от него решили избавиться, а заодно и от его жены, которая впала в беспамятство после чего-то, что ее испугало, видимо. И ничего у нее не прошло, а только усугубилось.

Боже мой, как же все это собрать в одну историю? Как сложить пазлы, чтобы получить цельную картину? Прочитать инструкцию?

Домой она попала часов в восемь вечера, открыла ноутбук и все-таки решила хотя бы разбить по пунктам все, до чего додумалась.  Следовало узнать все про семью Шмелева, а для этого позвонить еще раз Володе Володину. При мысли о нем Лера улыбнулась, в душе потеплело – слава Богу, есть мужчина, присутствие которого согревает душу.

Конечно, был еще один мужчина, мысли о котором и грели, и терзали, и приводили в смятение ее душу, но это была уже совсем другая история… 

–  Здравствуй, Лерочка! Я уже хотел звонить тебе! Как ты там? Как твои поиски?

–  Все хорошо, Владимир Иванович, только продвинулась я совсем на чуть-чуть.

–  Шмелева-то нашла?

–  Нет, но нашла его жену, –  Лера решила рассказывать все очень постепенно, все же Володя был другом отца, очень переживал его смерть, очень расстраивался, близких людей нужно беречь!

–  Да? – он помолчал. – Ну… и как поживает Любезная Анна Ивановна?

–  Плохо поживает, в больнице лежит, –  Лера решила не уточнять, в какой больнице и почему лежит Анна Ивановна.

–  Очень это плохо, надо и мне к ней наведаться, все же мы дружили с Василием.

–  Да… только где сам этот Василий, интересно было бы узнать. Володя, а вы не знаете, кто с ним дружил тогда, в тот год? – спросила Лера, снова переходя на «вы».

–  Да ни с кем не дружил, замкнутый был, нелюдимый, а потом и вовсе пропал.

–  Понятно, спасибо, спасибо большое! 

Итак, вокруг смерти Лериного отца оказался плотный клубок из непонятных событий, которые происходили в самых разных, порой очень странных местах. Люди, участвовавшие в этих событиях, делали непонятные дела, пропадали, а затем оказывались живы, но не вполне здоровы?.. Кто-то их перетасовал и расставил на определенные места, как пешки на шахматной доске? И как теперь узнать, кто этот гениальный гроссмейстер и зачем ему была нужна эта партия?

Читать далее на andronum.com

или litres.ru

Печать

Статьи

Зеркала невероятной красоты! Стекло всегда было для человека важным, потому что помогало ему смотреть на солнечный свет, приносило радость, делало каждый день ясным и жизнерадостным, вдохновляло на жизнь и поднимало настроение.

Все привыкли, что стекло – хрупкое, тонкое и прозрачное, и его надо беречь, чтобы не побить. В студии-мастерской «Алиса в зазеркалье» стекло – стойкий и гибкий материал для работы, из которого художники делают уникальные вещи, настоящие произведения искусства.

Все виды этих произведений даже тяжело перечислить – ведь из стекла можно сделать любое украшение, кольцо и кулон, ожерелье и браслет, магниты, подвески на шторы, часы, все что угодно!

Настоящей гордостью  этой команды мастеров стали великолепные зеркала и картины, не имеющие аналогов. Люди смотрят на них, и говорят, что такой красоты в жизни не видели!

Зеркало, без которого не обходится ни один дом, художники могут превратить в картинку из сказки, а в детской комнате такой кусочек сказочной жизни очень даже пригодится. Домики с облаками, котята, кораблики, сказочные герои станут настоящими друзьями маленьких любознательных непосед.

Зеркала с ненавязчивым изображением птиц, цветов, бабочек, замысловатых прозрачных узоров впишутся в интерьер дома в качестве редкого эксклюзива.

Работа студии «Алиса в зазеркалье» начиналась именно с производства авторских зеркал. Художник создавал эскиз, и потом, согласно своему замыслу, украшал зеркало, применяя при этом технику фьюзинга. Зеркала получались уникальными, не похожими ни на какие другие, они привлекали не только простых покупателей и обычных граждан, но и художников-профессионалов. Каждое зеркало – отдельный проект, требующий вдохновения человека, который его делает.

На создание зеркал нас вдохновило творчество талантливой белорусской художницы Натальи Слушко, и работы, выполненные по мотивам ее произведений, стали лучшими в нашем портфолио. Все, кто знает о Наталье и видели эти необычные рисунки, могут приобрести эксклюзивные зеркала, которым нет аналогов.  

Ведь, как известно, художник отдает своему произведению часть себя, и любит его всей душой, как Пигмалион, полюбивший созданную им статую. Да и в жизни каждого человека это важно – любить свое дело.

Сегодня художники этой необычной мастерской создают также репродукции мировых шедевров известных художников. Стеклянные картины завораживают, удивляют, заставляют остановиться, замереть и долго смотреть на них, как на полотна в Эрмитаже.

Пабло Пикассо, Поль Гоген, Дега, Фрида Кало, Эдгар Дега предстают перед зрителем в такой необычной интерпретации, что хочется спросить: как вам это удалось?

Особое место в творчестве команды занимают витражи. Художники студии «Алиса в зазеркалье» создают великолепные, поражающие красотой витражи для стеклопакетов, витражные картины и витражные потолки, витражные вставки в предметы мебели.

Совершенно новыми работами стали и стеклянные лампы, выполненные в оригинальном стиле и вписывающиеся в любой интерьер.

Почти все работы в студии выполняются в технике фьюзинга, который часто называют «танцем стекла в огне».  Само слово располагает к хорошему и романтическому настроению – так и представляются завитки и ажурные узоры. Как будто кто-то сказал – «фьююю….» – и на стекле пропечатались вензеля древних мастеров, которые, как известно, вкладывают душу в свое искусство. И после этого у них даже на время пропадают силы, как у колдунов после колдовства!

Если перевести с английского, то Fuse – плавить, расплавиться, сливаться. Вот и сливаются на стекле замысловатые узоры горячего стекла, превращаясь в чудесные картины.

Все начинается из цветных стеклянных осколков, которые художник вырезает специальным стеклорезом, а форму и размер каждому кусочку он придает соответственно эскизу, выполненному ранее для будущей картины. Потом эти кусочки, сложенные именно в таком виде (согласно задумке мастера) очень осторожно кладутся в печь и запекаются при температуре 800 градусов.

Согласитесь, чтобы сотворить такую мозаику, нужно и терпение, и умение, и вдохновение!

Но самое загадочное и интересное – как поведет себя стекло! Осколки его в печи выделывают такие чудеса, соединяются и сливаются в таких направлениях и узорах, что каждый раз картина получается уникальной, даже если эскиз – один. Выходит, что она, однажды выполненная мастером, – единственная, и другой такой нет во всем мире!

Часто художник использует и технику лэмпворк (англ. «работа с лампой») – пока в русском языке нет слова, даже отдаленно передающего название этого искусства. Это соединение стеклянных стержней в огне и выгибание из них узоров.

При желании будущего хозяина картины по специальному заказу художник может также сделать на картине и эксклюзивную надпись. Для этого тоже есть своя техника – контуры для обжига «поддубник», которые можно «проложить» так, как этого захочет заказчик.

Все эти чудесные вещи пригодятся вам, украсят повседневную жизнь, они много лет будут радовать вас, переливаясь солнечными бликами и принося вдохновение для новых и полезных дел. Они также могут стать великолепным подарком для ваших близких и друзей, остается только выбрать стеклянное чудо на сайте студии.

 

Для ознакомления с процессом работы студия-мастерская регулярно проводит мастер-классы, где можно увидеть своими глазами, как рождаются шедевры из стекла.

 

Печать

Статьи

Рассказ о пионерском детстве

У Ле­ры со Све­той бы­ли свои сек­ре­ты. Они об­сужда­лись ве­чером, ког­да де­воч­ки от­прав­ля­лись к умы­валь­ни­кам, зах­ва­тив с со­бой зуб­ную пас­ту, мы­ло и по два по­лотен­ца.

Они ста­рались пой­ти по­поз­же, ког­да все уже воз­вра­щались в па­латы. Шли в са­мый даль­ний угол длин­ной тру­бы, из ко­торой че­рез ма­лень­кие от­вер­стия тон­ки­ми струй­ка­ми ли­лась во­да, са­дились на ска­мей­ку и на­чина­ли очень мед­ленно мыть но­ги. Во­да бы­ла хо­лод­ной, и по­нача­лу от нее зах­ва­тыва­ло дух.

Но это ни­чего, при­вык­нуть мож­но. Глав­ное — здесь мож­но бы­ло по­гово­рить.

— Ну, что, вы встре­чались во вре­мя ти­хого ча­са?

— Да…

— Ну! Даль­ше! Что он го­ворил? За­чем за­пис­ку пе­реда­вал?

— Зна­ешь, я по­ка ни­чего не по­няла. При­шел Же­лезя­ка и ска­зал, что мы уже за­рабо­тали 20 при­седа­ний.

— Вот гад! Так ког­да?

— Пос­ле от­боя.

— Ух, ты! Как же это? Как ты вый­дешь?..

Вче­ра во вре­мя ужи­на Вов­ка пе­редал Све­те за­пис­ку, где наз­на­чал встре­чу во вре­мя ти­хого ча­са за ле­вым ту­але­том. Вот бы­ла у не­го та­кая страсть — ес­ли встре­чать­ся — то в не­поло­жен­ное вре­мя и в не­поло­жен­ном мес­те. Ти­хий час — шут­ка ли! Нель­зя из па­латы вы­ходить, да и в па­лате нель­зя бы­ло раз­го­вари­вать — спать всем! Не­кото­рые во­жатые про­веря­ли да­же, зак­ры­ты ли гла­за у их по­допеч­ных.

А так как на тер­ри­тории пи­онер­ско­го ла­геря в это вре­мя не по­кажешь­ся — то луч­ше встре­тить­ся за ту­але­тами — че­го уж там! Семь бед — один от­вет.

И се­год­ня вот — наз­на­чил встре­чу пос­ле от­боя, что са­мо по се­бе су­лило неп­ри­ят­ности…

Пля­шущие че­ловеч­ки 

Каж­дый год в пи­онер­ский ла­герь име­ни Ки­рова при­ез­жа­ли поч­ти всег­да од­ни и те же ре­бята, по­тому что ро­дите­ли их ра­бота­ли на од­ном за­воде — ла­герь был за­вод­ской. Так и слу­чилось, что об­ра­зова­лись груп­пки из маль­чи­шек и дев­чо­нок од­но­го воз­раста, и по­пада­ли они в один от­ряд. Ког­да бы­ли сов­сем ма­лень­ки­ми — в пос­ледний, ко­торый обыч­но на­зывал­ся «Сол­нышко».

И вот в этом го­ду они ста­ли «ту­рис­та­ми». Пер­вый, са­мый стар­ший от­ряд всег­да на­зывал­ся «Ту­рист», по­чему — ник­то не знал. Тра­диция та­кая. И де­виз всег­да бы­ла один и тот же, и ре­чев­ка. Тут и ду­мать не на­до — «Сол­нце, воз­дух и во­да — на­ши луч­шие друзья!».

Ли­ней­ку они офор­мля­ли вмес­те — Ле­ра, Све­та, Вов­ка, Слав­ка и еще па­ру дру­зей — с удо­воль­стви­ем и гор­достью, осоз­на­вая, что они те­перь — са­мые глав­ные в ла­гере. На боль­шой клум­бе-по­лус­фе­ре из раз­ноцвет­ных стек­лы­шек, оран­же­вого кир­пи­ча, жел­то­го пес­ка и тор­фа ри­сова­ли сол­нце, не­бо и ту­рис­тов, ша­га­ющих по тро­пин­ке с рюк­за­ками.

Ту­рис­ты бы­ли по­хожи на пля­шущих че­ловеч­ков из рас­ска­за Ко­нан Дой­ля про Шер­ло­ка Хол­мса. Ру­ки и но­ги — тон­кие и уг­ло­ватые, го­ловы — как но­сатые за­вар­ни­ки для чая. Не­важ­но. Те­перь они — хо­зя­ева ла­геря, эти «за­вар­ни­ки», и ник­то из при­ехав­шей ме­люз­ги не пос­ме­ет им пе­речить.

Де­воч­ки прош­лись по бе­лой до­рож­ке ли­ней­ки — при­несен­ный от­ку­да — то из слу­чай­но об­на­ружен­ной строй­ки мел­кий свет­лый гра­вий.

— Так что он те­бе го­ворил? Дос­ловно мо­жешь пе­редать?

— За­чем? Ну… «при­вет» ска­зал. И о том, что в суб­бо­ту бу­дет «Ого­нек». — Све­та за­мол­ча­ла.

— Все? И все?!

Под­ру­га толь­ко по­жала пле­чами. Бы­ло что — то та­кое, о чем она не хо­тела го­ворить.

Нас­тро­ение у де­вочек бы­ло не­понят­ное…

Это бы­ла са­мая пер­вая сме­на. На­чало ле­та! Столь­ко все­го впе­реди — праз­дни­ки, кос­тры, тан­цы в сто­ловой, ког­да сто­лы сос­тавля­лись в один угол, на од­ном из них ус­та­нав­ли­вал­ся про­иг­ры­ватель, вклю­чалась му­зыка, а по­сере­дине за­ла мож­но бы­ло вып­ля­сывать шейк. И еще бы­ли «огонь­ки» сов­мес­тно с дру­гими ла­геря­ми.

О! Тут уже — зна­комс­тва, ин­три­ги, по­том — встре­чи на «ней­траль­ной тер­ри­тории», так ска­зать. В об­щем, впе­реди — все ле­то. В кон­це каж­дой сме­ны — сюр­при­зы и слад­кие по­дар­ки, и, са­мое прек­расное, что толь­ко мо­жет быть, — ночь пос­ле кос­тра и встре­ча рас­све­та. Имен­но в эту ночь при­нято бы­ло де­лать приз­на­ния в друж­бе и люб­ви, да­вать клят­вы. Очень по­рядоч­ные со­вет­ские школь­ни­ки ве­рили в свет­лые чувс­тва. А как в них бы­ло не ве­рить? За­чем тог­да жить?

И еще. В пред­послед­нюю ночь ма­зались пас­той. Это был сек­рет, из­вес­тный всем.

Вро­де бы ло­жились спать, но за­гадоч­но пе­рег­ля­дыва­лись. По­том прис­лу­шива­лись, и ког­да все за­сыпа­ли, ти­хонь­ко прок­ра­дыва­лись в па­лату маль­чи­ков. С со­бой бра­ли не­об­хо­димый ар­се­нал — зуб­ную пас­ту. Тю­бики бе­реж­но пря­тались в кар­ма­ны — как гра­наты. По­том из­вле­кались от­ту­да и пус­ка­лись в ход. Здесь дев­чонки «от­ры­вались по пол­ной», вспо­мина­ли, кто из маль­чи­шек не так пос­мотрел, кто ска­зал че­го не так. Ох, и дос­та­валось не­кото­рым!

И не­важ­но, ка­кая па­лата про­делы­вала это пер­вой, по­том дру­гие отыг­ры­вались. Про­буж­де­ние бы­ло ужас­ным, дев­чонки во­пили, вы­чесы­вая бе­лые ко­моч­ки из длин­ных во­лос, маль­чи­ки бы­ли по­хожи на ма­лолет­них ков­бо­ев, сбрив­ших усы — пас­та час­тень­ко по­пада­лась мят­ная. Над гу­бами у них ос­та­вались крас­ные по­лосы — де­воч­ки ста­рались ма­зать имен­но под но­сами.

Ле­ра и Све­та 

В это ле­то Ле­ра жда­ла Све­ту с осо­бым чувс­твом — тре­петом и ра­достью на­поло­вину с тос­кой. Она зна­ла, от­че­го это — ле­то бы­ло пос­ледним, и ког­да оно за­кон­чится, уже не бу­дет ни­чего — ни смен, ни раз­го­воров, ни ком­па­ний, ни сек­ре­тов. Све­та нав­сегда у­ез­жа­ла с ро­дите­лями из Мин­ска — жить к ба­буш­ке в Сим­фе­рополь, и у них не бы­ло пла­нов от­прав­лять ее в ла­герь пос­ле де­вято­го клас­са.

Уже по­лови­на ре­бят в пер­вом от­ря­де — ком­со­моль­цы. Сов­сем не де­ти, им уже в ин­сти­туты пос­ту­пать. Са­ма Ле­ра твер­до ре­шила — в уни­вер­си­тет! На фи­лоло­гичес­кий, ку­да же еще? Про­чита­ны все кни­ги по прог­рамме и мно­го та­ких, ко­торые пря­тались ночью под по­душ­ку. «Мас­те­ра и Мар­га­риту», нап­ри­мер, она до­была толь­ко на од­ну ночь — по­тер­тый са­миз­дат, рас­пе­чатан­ный на древ­ней «Ук­ра­ине».

Ро­ман Ле­ра те­перь пе­рес­ка­жет в под­робнос­тях сво­ей под­ру­ге, и на это уй­дет не один ве­чер. Све­та ведь на­вер­ня­ка еще не зна­ет ни­чего про зап­ре­щен­но­го Бул­га­кова.

Све­та… Это свет­ло­воло­сое неж­ное соз­да­ние, эта ми­лая и за­гадоч­ная де­воч­ка с от­зывчи­вой ду­шой, бы­ла единс­твен­ным нас­то­ящим дру­гом, ко­торый выс­лу­шивал все ее рас­ска­зы и при­нимал все ее стран­ности — зам­кну­тость, уп­рямс­тво, от­ча­ян­ность.

Нап­ри­мер, ког­да Ле­ра од­нажды ре­шила прыг­нуть с кры­ши дет­са­дов­ской сто­ловой (на спор), Све­та за­бес­по­ко­илась, но от­го­вари­вать не ста­ла, а поз­дним ве­чером пош­ла с ней и тер­пе­ливо жда­ла, ког­да под­ру­га ре­шит­ся, на­конец. Све­те Ле­ра зап­ре­тила пры­гать да­же за ком­па­нию — ма­ло ли что мо­жет слу­чить­ся…

Во вре­мя прыж­ка Сла­ва сто­ял на гор­ке, та­ковы бы­ли ус­ло­вия. Маль­чик Сла­ва из их от­ря­да сто­ял и смот­рел, как она ле­тела вниз. И не под­хо­дил бли­же, — на­вер­ное, что­бы ник­то не по­думал, что он при­час­тен к это­му прыж­ку. Вот сам тру­сом и ока­зал­ся.

Пры­жок был вы­мучен и выс­тра­дан, жа­лость к се­бе уби­та на­повал. Нап­ря­жен­ные до дро­жи но­ги, на­конец, отор­ва­лись от кры­ши, и Ле­ра по­лете­ла. И за­пом­ни­ла эти две се­кун­ды по­лета, и те­перь ду­мала о них с гор­достью — всем ста­ло яс­но, что она не тру­сиха.

По­том они со Све­той ва­лялись на тра­ве и хо­хота­ли, ра­ду­ясь этой дет­ской по­беде, и пе­ред­разни­вали Слав­ку, ко­торый обоз­вал Ле­ру «тру­сиш­кой». По­дума­ешь, не пош­ла с ним змей ло­вить, ей прос­то бы­ло жал­ко этих змей. За­то вон как прыг­ну­ла, вон с ка­кой вы­соты!

Во­жак стаи 

В этот год им по­пал­ся на ред­кость па­кос­тный вос­пи­татель, ви­димо, на­чаль­ство ре­шило, что с та­кими взрос­лы­ми деть­ми спра­вит­ся толь­ко та­кой. Они сра­зу ок­рести­ли его «Же­лезя­кой», по­тому что за ма­лей­шую про­вин­ность он наз­на­чал фи­зичес­кие уп­ражне­ния сверх ме­ры и на­зывал это бе­зоб­ра­зие — «же­лез­ное ба­леро».

Это бы­ла нас­то­ящая пыт­ка. Шеп­чешь­ся во вре­мя ти­хого ча­са — де­сять при­седа­ний, опоз­дал на за­ряд­ку — двад­цать при­седа­ний, опоз­дал на ве­чер­нюю ли­ней­ку — пять­де­сят при­седа­ний! Про ос­таль­ные про­вин­ности да­же вспо­минать бы­ло страш­но, по­тому что при­ходи­лось и сто­ять по ча­су, и бе­гать вок­руг ста­ди­она.

Во­жатый был за­горе­лым, строй­ным де­тиной лет 30. Он ред­ко улы­бал­ся и ма­ло го­ворил. За­то го­товил от­ряд к смот­ру строя, пес­ни и ре­чев­ки с ис­кусс­твом пол­ко­вод­ца Су­воро­ва, и пос­ле от­боя у не­го все де­ти спа­ли.

Прош­ло все­го нес­коль­ко дней, а ком­па­ния уже по­няла, что с Же­лезя­кой на­до быть ос­то­рож­ней. По­это­му, ког­да Све­та рас­ска­зала Ле­ре, что он зас­ту­кал их с Вов­кой, та да­же заж­му­рилась. И твер­до ре­шила, что в кон­це сме­ны обя­затель­но на­мажет пас­той это­го мер­завца, он ведь уже не смо­жет на­казать ее, сме­на — то за­кон­чится.

Вов­ка со Слав­кой счи­тались у де­вочек нас­то­ящи­ми друзь­ями, лет пять бы­ли вмес­те, на каж­дой сме­не в од­ном от­ря­де. Как толь­ко об­на­ружи­лось это не­дора­зуме­ние — из­верг-во­жатый — все впя­тером соб­ра­лись в бли­жай­шей бе­сед­ке и об­су­дили си­ту­ацию.

Слав­ка ска­зал:

— Да­вай­те ему пур­ге­на в ком­пот под­сыплем!

Сна­чала хи­хик­ну­ла Ми­ла, ко­торая не­ведо­мо как ока­залась в их ком­па­нии, а по­том за­хохо­тали и все ос­таль­ные. Пур­ген поль­зо­вал­ся в пи­онер­ском ла­гере осо­бой по­пуляр­ностью, был не­заме­нимым ору­ди­ем мес­ти. Чуть кто ко­му на­солит (или в пря­мом смыс­ле — на­сып­лет со­ли в чай, нап­ри­мер) — не из­бе­жать ему пыт­ки пур­ге­ном. Смеш­но и бе­зобид­но.

— Пред­став­ляю, как Же­лезя­ка бу­дет в туб­зик бе­гать, рас­те­ря­ет всю свою же­лез­ную во­лю…

— Ка­кая у не­го же­лез­ная во­ля? Фи! Мо­лодец про­тив овец! Так ба­буш­ка моя го­ворит, — скри­вилась Ми­ла, под­ми­гивая Слав­ке.

Во­ва си­дел на пе­риль­цах бе­сед­ки и, бол­тая но­гами, ра­зум­но пред­ло­жил:

— А да­вай­те не бу­дем лезть на ро­жон и по­нача­лу прис­мотрим­ся.

— А по­том? А ес­ли он бу­дет всю сме­ну так? — спро­сила Све­та.

Она смот­ре­ла на не­го, не ми­гая, он пог­ля­дел на нее серь­ез­но и воп­ро­ситель­но, как буд­то хо­тел что-то еще ска­зать, но вы­нуж­ден ска­зать сов­сем не то.

— А по­том — ус­тро­им ему са­ми же­лез­ное ба­леро!

Ре­бята за­гал­де­ли все сра­зу.

— Ну что ты ему сде­ла­ешь?

— Он же гад! Он бу­дет наз­ло нас пас­ти!

Во­ва по­дож­дал, по­ка сно­ва нас­ту­пила ти­шина, а по­том ска­зал — как от­ре­зал:

— По­жалу­ем­ся на­чаль­ни­ку ла­геря!

— А и прав­да, Же­лезя­ка не име­ет пра­ва так из­де­вать­ся над деть­ми!

На том и по­реши­ли.

Да, Вов­ка, не­сом­ненно, был глав­ным, был во­жаком в их ма­лень­кой стае. Уже не раз бы­ло до­каза­но, что луч­ше слу­шать и де­лать так, как он го­ворит. Ког­да год на­зад в от­ря­де об­на­ружил­ся шпи­он-до­нос­чик, Вов­ка при­думал ра­зыг­рать спек­такль. Пос­ле от­боя в каж­дой из трех па­лат бы­ло под боль­шим сек­ре­том пред­ло­жено раз­жечь кос­тер и печь в нем кар­тошку. 

В наз­на­чен­ное вре­мя до­нос­чик шел к до­мику во­жатых, за уг­лом ко­торо­го его уже под­жи­дали Сла­ва и Вов­ка. Ох, и дос­та­лось пре­дате­лю!.. 


Обе понимали, что это не так. Если бы дело было в вожатом, Вовка собрал бы всех. Тут что-то не то. А вернее, то самое. Лера ведь давно замечала, как он смотрит на ее подругу. Было непривычно, и даже немного страшно. Ведь столько лет дружили. И вот, на тебе!

- Ладно, Свет, Вовка в тебя влюбился, не понимаешь, что ли?
- Ага, и, кажется, давно.
- А ты? Как ты?
- Ну, что я… Он мне, конечно, нравится.
- И? Может, вы уже целовались?
- Ты что?!
- А что тут такого? Мы же не маленькие уже.

Подруги притихли, каждая думая о своем. Света, наверное, о Вовке, Лера – о Свете. Ну что ж это такое? Если они начнут встречаться по-настоящему, что будет делать она, Лера?! А Света была серьезной, очень серьезной девочкой. Если уж она согласится на этот «лагерный роман», то все свободное время она будет посвящать Вовке, самому умному мальчику в лагере, вожаку стаи.
Останется просто смотреть на них, наблюдать и ждать встречи со Светой. Вот интересно… Лера видела, как задумчивы глаза Светы под толстыми стеклами очков. Слепуха…

Ну, вот чем хороша? Чем она так нравилась ему? Светловолосая, невзрачная, и такая беззащитная… Нашел бы себе красавицу какую-нибудь…

Раздался звук горна. Все, пора спать. По дороге в отряд девочки молчали, только Лера взяла Свету за руку и пожала ее, как бы ободряя: не бойся, я с тобой.

Уже лежа в постели, вытащила из-под одеяла и протянула к ней руку, Лера взяла ее. Рука была холодной и какой-то вялой, уставшей. Лере так захотелось погладить ее, прижать к своему лицу, и она погладила, и прижала… 

Несмотря на жаркий июнь, палаты были еще сырыми и пахли краской. Постели – холодными, простыни казались влажными и колючими от крахмала. 

Девочки разобрали постели и улеглись – их кровати были, конечно, рядом. Так было всегда – кто из них первый входил в палату, появляясь в лагере, сразу занимал две стоящие рядом кровати. 

*

Еще в прошлом году, готовясь ко сну, они снимали со стоящих пирамидками подушек шелковые галстуки и аккуратно вешали их на спинки кроватей. Галстуки были святыней, чем-то таким, которое нельзя потерять. Ими можно было только поменяться - в знак самой крепкой дружбы. 

А несколько лет назад вообще все было совсем по-другому. Галстуков не было, были октябрятские звездочки – у кого какие. У Леры была обыкновенная, из желтого металла, лучи красные, в середине кружочек с Володей Ульяновым. 
Но она видела, как Таня Петрова перед сном украдкой целовала свою редкую, пластмассовую звездочку, маленькую и прозрачную, похожую на рубиновый камень в кольце старшей пионервожатой. И бережно, как некую реликвию, клала ее под подушку. Где они только продаются, эти звездочки и сколько они стоят? - думала тогда Лера и потихоньку завидовала.

Но вот случилось желанное таинство – Леру, вместе со всем классом однажды весной, в день рождения Владимира Ильича Ленина, наконец, приняли в пионеры. Праздник был необыкновенный! Ведь все, все мечтали об этом. Стать пионерами – значило стать взрослыми. А уж про комсомол школьники просто грезили. И уже, украдкой друг от друга, учили текст-присягу комсомольцев. Но это было потом… 

Лера помнила, как бежала домой после вступления в пионеры, ожидая, что ее встретят и поздравят родители. И как упало сердце, когда увидела, что им-то как будто глубоко наплевать – на все, на ее праздник, на то, что она стала взрослой. Они просто сидели в какой-то компании за столом и весело разговаривали. А, увидев Леру, обрадовались. Но, как оказалось, совсем забыли, что именно сегодня ее должны были принимать в пионеры. Лера опешила! Как же так? Она ждала этого так долго! «Я, перед лицом своих товарищей, торжественно клянусь…» 

И что? Всем все равно?! Она пошла к себе и там, в комнате, где были лучшие друзья – книги – кусала губы, сдерживала слезы. Только бы не заплакать! Пришел папа. Сказал: «Ну что ты, доча, я помню. Я поздравляю тебя, ты теперь у нас взрослая». И тут она все-таки заплакала.

*
У девочек были свои секреты. Всегда. Даже когда они говорили ни о чем, старались говорить это шепотом, потому что даже шепот считался их секретом. 

И вот этим летом появился Вовка Лемешевский. То есть, раньше он тоже был, но был просто мальчиком, другом, таким же, как и все. А сейчас стало ясно – он почти взрослый, довольно симпатичный парнишка. Не сказать, что очень красивый, не сказать, что очень умный. Но – вожак стаи.

И несколько девочек сразу же влюбились в него. Потому что говорил он всегда по делу, да и говорил-то редко. Никто ни разу не слышали от него ни одного матного слова, тогда как многие ребята, стараясь показаться взрослыми, употребляли всякие-разные неприличные слова, не понимая, что они-то, эти слова – воспринимались как раз как признак «малолетства». А еще Вовка никого не боялся, даже Железяку.

Лера со Светой в это лето как будто увидели Вовку в первый раз и стали присматриваться – хотя что тут присматриваться, сто раз видели его веснушки и серые глаза. 

Нет, Лера и не думала влюбляться, еще чего! Но сразу заметила, что подруга все больше молчит, когда о нем заходит разговор. Стало тревожно на душе. И что, теперь все время Света будет думать о нем, о мальчишке?

А еще и всеми любимый лагерный фотограф, Евгений Петрович, заметил эту дружбу и старался сфотографировать их вместе в любых ситуациях. Он был сосредоточен, как будто делал снимки необыкновенной важности. И вот – пожалуйста, получите – Света и Вовка на фоне колоколов Хатыни, куда Лера не попала по какой-то причине. Вот Света и Вовка на Минском море, на заднем плане – волны и чайки. И небо голубое, как положено. 

А Лера? Где она? Да, ее снимок попал в газету «Знамя юности», да, ее стихи напечатали в литературной рубрике. Но ей не это надо было, не это! Ей надо было быть рядом со Светой. Кстати, снимок получился неважный – нос длинный, взгляд исподлобья…


Ку­да ухо­дит детс­тво 

Тем бо­лее Ле­ра уди­вилась, что Вов­ка наз­на­чил Све­те встре­чу во вре­мя ти­хого ча­са, а те­перь — и вов­се пос­ле от­боя. Стран­но.

За умы­валь­ни­ками тре­щали, как су­мас­шедшие, ци­кады. Теп­лый воз­дух и эти ци­кады, и шум то­поли­ной лис­твы еще в бе­лом пу­хе, и за­пах ка­ких-то цве­тов — все это на­поми­нало о том, что ле­то толь­ко на­чина­ет­ся, и что все еще впе­реди. Ле­ра го­рящи­ми гла­зами смот­ре­ла на Све­тино оза­дачен­ное ли­цо.

— Все про­ще прос­то­го. Вов­ка хо­тел с то­бой по­сове­товать­ся, что де­лать с Же­лезя­кой.

— Да ну, ты что?..

Обе по­нима­ли, что это не так. Ес­ли бы де­ло бы­ло в во­жатом, Вов­ка соб­рал бы всех. Тут что-то не то. А вер­нее, то са­мое. Ле­ра ведь дав­но за­меча­ла, как он смот­рит на ее под­ру­гу. Бы­ло неп­ри­выч­но, и да­же нем­но­го страш­но. Ведь столь­ко лет дру­жили. И вот, на те­бе!

— Лад­но, Свет, Вов­ка в те­бя влю­бил­ся, не по­нима­ешь, что ли?

— Ага, и, ка­жет­ся, дав­но.

— А ты? Как ты?

— Ну, что я… Он мне, ко­неч­но, нра­вит­ся.

— И? Мо­жет, вы уже це­лова­лись?

— Ты что?!

— А что тут та­кого? Мы же не ма­лень­кие уже.

Под­ру­ги при­тих­ли, каж­дая ду­мая о сво­ем. Све­та, на­вер­ное, о Вов­ке, Ле­ра — о Све­те. Ну что ж это та­кое? Ес­ли они нач­нут встре­чать­ся по-нас­то­яще­му, что бу­дет де­лать она, Ле­ра?! А Све­та бы­ла серь­ез­ной, очень серь­ез­ной де­воч­кой. Ес­ли уж она сог­ла­сит­ся на этот «ла­гер­ный ро­ман», то все сво­бод­ное вре­мя она бу­дет пос­вя­щать Вов­ке, са­мому ум­но­му маль­чи­ку в ла­гере, во­жаку стаи.

Ос­та­нет­ся прос­то смот­реть на них, наб­лю­дать и ждать встре­чи со Све­той. Вот ин­те­рес­но… Ле­ра ви­дела, как за­дум­чи­вы гла­за Све­ты под тол­сты­ми стек­ла­ми оч­ков. Сле­пуха…

Ну, вот чем хо­роша? Чем она так нра­вилась ему? Свет­ло­воло­сая, нев­зрач­ная, и та­кая без­за­щит­ная… На­шел бы се­бе кра­сави­цу ка­кую-ни­будь…

Раз­дался звук гор­на. Все, по­ра спать. По до­роге в от­ряд де­воч­ки мол­ча­ли, толь­ко Ле­ра взя­ла Све­ту за ру­ку и по­жала ее, как бы обод­ряя: не бой­ся, я с то­бой.

Уже ле­жа в пос­те­ли, вы­тащи­ла из-под оде­яла и про­тяну­ла к ней ру­ку, Све­та взя­ла ее. Ру­ка бы­ла хо­лод­ной и ка­кой-то вя­лой, ус­тавшей. Ле­ре так за­хоте­лось пог­ла­дить ее, при­жать к сво­ему ли­цу, и она пог­ла­дила, и при­жала…

Нес­мотря на жар­кий и­юнь, па­латы бы­ли еще сы­рыми и пах­ли крас­кой. Пос­те­ли — хо­лод­ны­ми, прос­ты­ни ка­зались влаж­ны­ми и ко­лючи­ми от крах­ма­ла.

Де­воч­ки ра­зоб­ра­ли пос­те­ли и улег­лись — их кро­вати бы­ли, ко­неч­но, ря­дом. Так бы­ло всег­да — кто из них пер­вый вхо­дил в па­лату, по­яв­ля­ясь в ла­гере, сра­зу за­нимал две сто­ящие ря­дом кро­вати.

Еще в прош­лом го­ду, го­товясь ко сну, они сни­мали со сто­ящих пи­рамид­ка­ми по­душек шел­ко­вые гал­сту­ки и ак­ку­рат­но ве­шали их на спин­ки кро­ватей. Гал­сту­ки бы­ли свя­тыней, чем-то та­ким, ко­торое нель­зя по­терять. Ими мож­но бы­ло толь­ко по­менять­ся — в знак са­мой креп­кой друж­бы.

А нес­коль­ко лет на­зад во­об­ще все бы­ло сов­сем по-дру­гому. Гал­сту­ков не бы­ло, бы­ли ок­тябрят­ские звез­дочки — у ко­го ка­кие. У Ле­ры бы­ла обык­но­вен­ная, из жел­то­го ме­тал­ла, лу­чи крас­ные, в се­реди­не кру­жочек с изоб­ра­жени­ем Во­лоди Уль­яно­ва.

Но она ви­дела, как Та­ня Пет­ро­ва пе­ред сном ук­радкой це­лова­ла свою ред­кую, плас­тмас­со­вую звез­дочку, ма­лень­кую и проз­рачную, по­хожую на ру­бино­вый ка­мень в коль­це стар­шей пи­онер­во­жатой. И бе­реж­но, как не­кую ре­лик­вию, кла­ла ее под по­душ­ку. Где они толь­ко про­да­ют­ся, эти звез­дочки и сколь­ко они сто­ят? — ду­мала тог­да Ле­ра и по­тихонь­ку за­видо­вала.

Но вот слу­чилось же­лан­ное та­инс­тво — Ле­ру, вмес­те со всем клас­сом од­нажды вес­ной, в день рож­де­ния Вла­дими­ра Иль­ича Ле­нина, на­конец, при­няли в пи­оне­ры. Праз­дник был не­обык­но­вен­ный! Ведь все, все меч­та­ли об этом. Стать пи­оне­рами — зна­чило стать взрос­лы­ми. А уж про ком­со­мол школь­ни­ки прос­то гре­зили. И уже, ук­радкой друг от дру­га, учи­ли текст-при­сягу ком­со­моль­цев. Но это бы­ло по­том…

Ле­ра пом­ни­ла, как бе­жала до­мой пос­ле вступ­ле­ния в пи­оне­ры, ожи­дая, что ее встре­тят и поз­дра­вят ро­дите­ли. И как упа­ло сер­дце, ког­да уви­дела, что им-то как буд­то глу­боко нап­ле­вать — на все, на ее праз­дник, на то, что она ста­ла взрос­лой. Они прос­то си­дели в ка­кой-то ком­па­нии за сто­лом, ве­село раз­го­вари­вали и да­же, ка­жет­ся, вы­пива­ли. А, уви­дев Ле­ру, об­ра­дова­лись. Но, как ока­залось, сов­сем за­были, что имен­но се­год­ня ее дол­жны бы­ли при­нимать в пи­оне­ры. Ле­ра опе­шила! Как же так? Она жда­ла это­го так дол­го! «Я, пе­ред ли­цом сво­их то­вари­щей, тор­жес­твен­но кля­нусь…»

И что? Всем все рав­но?! Она пош­ла к се­бе и там, в ком­на­те, где бы­ли луч­шие друзья — кни­ги, ку­сала гу­бы, сдер­жи­вала сле­зы. Толь­ко бы не зап­ла­кать! При­шел па­па. Ска­зал: «Ну что ты, до­ча, я пом­ню. Я поз­драв­ляю те­бя, ты те­перь у нас взрос­лая». И тут она все-та­ки зап­ла­кала.

Све­тина тай­на 

У де­вочек бы­ли свои сек­ре­ты. Всег­да. Да­же ког­да они го­вори­ли ни о чем, ста­рались го­ворить это ше­потом, по­тому что да­же ше­пот счи­тал­ся их сек­ре­том.

И вот этим ле­том по­явил­ся Вов­ка Ле­мешев­ский. То есть, рань­ше он то­же был, но был прос­то маль­чи­ком, дру­гом, та­ким же, как и все. А сей­час ста­ло яс­но — он поч­ти взрос­лый, до­воль­но сим­па­тич­ный пар­нишка. Не ска­зать, что очень кра­сивый, не ска­зать, что очень ум­ный. Но — во­жак стаи.

И нес­коль­ко де­вочек сра­зу же влю­бились в не­го. По­тому что го­ворил он всег­да по де­лу, да и го­ворил-то ред­ко. Ник­то ни ра­зу не слы­шали от не­го ни од­но­го не­цен­зурно­го сло­ва, тог­да как мно­гие ре­бята, ста­ра­ясь по­казать­ся взрос­лы­ми, упот­ребля­ли вся­кие-раз­ные неп­ри­лич­ные сло­веч­ки, не по­нимая, что они-то, эти сло­ва — вос­при­нима­лись как раз как приз­нак «ма­лолетс­тва». А еще Вов­ка ни­кого не бо­ял­ся, да­же Же­лезя­ку.

Ле­ра со Све­той в это ле­то как буд­то уви­дели Вов­ку в пер­вый раз и ста­ли прис­матри­вать­ся — хо­тя… что тут прис­матри­вать­ся, сто раз ви­дели его вес­нушки и се­рые гла­за.

Нет, Ле­ра и не ду­мала влюб­лять­ся, еще че­го! Но сра­зу за­мети­ла, что под­ру­га все боль­ше мол­чит, ког­да о нем за­ходит раз­го­вор. Ста­ло тре­вож­но на ду­ше. И что, те­перь все вре­мя Све­та бу­дет ду­мать о нем, о маль­чиш­ке?

А еще и все­ми лю­бимый ла­гер­ный фо­тог­раф, Ев­ге­ний Пет­ро­вич, за­метил эту друж­бу и ста­рал­ся сфо­тог­ра­фиро­вать их вмес­те в лю­бых си­ту­аци­ях. Он был сос­ре­дото­чен, как буд­то де­лал сним­ки не­обык­но­вен­ной важ­ности. И вот — по­жалуй­ста, по­лучи­те — Све­та и Вов­ка на фо­не ко­локо­лов Ха­тыни, ку­да Ле­ра не по­пала по ка­кой-то при­чине. Вот Све­та и Вов­ка на Мин­ском мо­ре, на зад­нем пла­не — вол­ны и чай­ки. И не­бо го­лубое, как по­ложе­но.

А Ле­ра? Где она? Да, ее сни­мок по­пал в га­зету «Зна­мя юнос­ти», да, ее сти­хи на­печа­тали в ли­тера­тур­ной руб­ри­ке. Но ей не это на­до бы­ло, не это! Ей на­до бы­ло быть ря­дом со Све­той. Кста­ти, сни­мок по­лучил­ся не­важ­ный — нос длин­ный, взгляд ис­подлобья…

Она и ста­ралась быть ря­дом. При этом наб­лю­дала за дев­чонка­ми из от­ря­да. Поч­ти все они о чем-то меч­та­ли, в ко­го-то влюб­ля­лись. Бы­ли и у Ле­ры ку­миры. Уви­дев од­нажды в но­вос­тях по те­леви­зору (ка­ким-то чу­дом!) бри­тан­скую груп­пу «Битлз», она ос­та­лась в вос­торге от юных пев­цов и от их пе­сен. А по­том брат «ло­вил» их пес­ни на сво­ем ра­дио и они, зак­рывшись в ком­на­те, ста­рались ус­лы­шать и пред­ста­вить се­бе юных, длин­но­воло­сых та­лан­тли­вых пев­цов, и са­ми мол­ча­ли, чувс­твуя серь­ез­ность мо­мен­та.

Тог­да уви­деть их, этих маль­чи­ков — счи­талось поч­ти прес­тупле­ни­ем. А Ле­ра не по­нима­ла: как же так? Они же по­ют так кра­сиво! От этих ме­лодий за­мира­ет ду­ша, и, ка­жет­ся, что кра­сивее нет, и пусть не зна­ешь наз­ва­ния, и сло­ва не­понят­ные, но все рав­но по­нима­ешь, по­тому что ни о чем, кро­ме люб­ви, так петь не­воз­можно. И при­том — как хо­роши со­бой! Но вок­руг все толь­ко и го­вори­ли — во­жатые, ро­дите­ли, что нель­зя слу­шать их пес­ни. Стран­но.

Толь­ко Ле­ра их лю­била, нес­мотря ни на что, да и не толь­ко она. Ко­му-то ро­дите­ли при­вози­ли из заг­ра­нич­ных ко­ман­ди­ровок плас­тинки, кто-то слу­шал ра­дио «Го­лос Аме­рики» (тай­ком, что­бы ник­то не знал), а по­том стар­шие маль­чи­ки пе­репи­сыва­ли пес­ни на кас­се­ты-бо­бины (у ко­го-то обя­затель­но был маг­ни­тофон), со­бира­лись где-ни­будь в ти­хом угол­ке, и слу­шали, слу­шали.

Брат Ле­ры был за­яд­лым тех­ни­ком-са­мо­уч­кой, он и в спи­чеч­ном ко­роб­ке мог сде­лать ра­дио. Ма­ма, ко­неч­но, ру­гала, но по­том хвас­та­лась пе­ред слу­чай­ны­ми со­седя­ми: вот ка­кой у ме­ня сын, че­го толь­ко не при­дума­ет!

Слу­чай­ны­ми — по­тому что со­седей-то и не бы­ло. Жи­ла-по­жива­ла семья все в том же пи­онер­ском ла­гере. Па­па был там и зав­хо­зом, и сто­рожем, и сте­коль­щи­ком, и сто­ляром. Ма­ма — на кух­не ра­бота­ла, су­домой­кой, убор­щи­цей.

Был стар­ший брат, ко­торый знал все. По край­ней ме­ре, так ду­мала Ле­ра. По­тому что, ког­да она не зна­ла от­ве­та на ка­кой-ни­будь воп­рос, то сра­зу об­ра­щалась к не­му, и он от­ве­чал.

Есть ли жизнь на Мар­се, да­леко ли от нас дру­гие пла­неты, ка­кие есть в Мин­ске выс­шие учеб­ные за­веде­ния и че­му в них учат, и как в них пос­ту­пить, где и как пе­чата­ют­ся кни­ги…

Тог­да они жи­ли в от­дель­ной ком­на­те. Дом был боль­шой, ле­том он прев­ра­щал­ся в мед­пункт, и де­ти пе­реп­равля­лись во вто­рую его по­лови­ну — там бы­ло нам­но­го мень­ше мес­та. Но во все ос­таль­ные вре­мена го­да — семья рас­по­лага­лась по все­му до­му, и всем бы­ло прос­то здо­рово. А осо­бен­но Ле­ре с бра­том! У них бы­ла своя от­дель­ная ком­на­та!

И там бы­ло все по-нас­то­яще­му. Ма­ма ус­тро­ила це­лый ан­глий­ский джентль­мен­ский по­рядок (Ле­ра из книг зна­ла, что это та­кое). Зна­чит так — каж­дый день в ва­шей ком­на­те бу­дет кто-то де­журить. Ну, кто-то… это зна­чит — ес­ли не я — то он, а ес­ли не он — то я. Ду­раку по­нят­но.

Де­журить — это зна­чило на­водить по­рядок, вы­тирать пыль, вы­носить ноч­ное вед­ро, сле­дить за убор­кой пос­те­ли и чис­то­той по­лов. Де­ти ве­ли днев­ник де­журств.

Ник­то осо­бо не нап­ря­гал­ся. Брат за­нимал­ся сво­ими тех­ни­чес­ки­ми ра­бота­ми, пы­та­ясь до­казать ми­ру, что ра­дио мож­но по­мес­тить да­же в бу­лавоч­ную го­лов­ку, не то, что в спи­чеч­ную. Ле­ра чи­тала все, что по­пада­ло ей под ру­ки — от Пуш­ки­на и Мо­пас­са­на до ни­кому не из­вес­тных рос­сий­ских по­этов (бе­лорус­ских пе­чата­ли ма­ло).

Она уже и так пе­рес­мотре­ла все сбор­ни­ки по­этов в мес­тной биб­ли­оте­ке, сто­яв­шей в се­реди­не Зас­лавля — ма­лень­ко­го го­род­ка, в ко­тором бы­ла их шко­ла.

В тот год ни­чего прек­расней Ва­силия Фе­доро­ва Ле­ра не наш­ла. Но по­чему-то она рань­ше о нем ни­чего не слы­шала.

А здесь прос­то вре­залось в па­мять:

— Не из­ме­няй — ты го­воришь лю­бя.
О, не вол­нуй­ся, я не из­ме­няю,
Но, до­рогая, как же я уз­наю,
Что в ми­ре нет прек­раснее те­бя?

И хоть она по­нима­ла, что это неп­ра­виль­но, что так нель­зя, что есть в этих стро­ках ци­низм и нес­пра­вед­ли­вость, что из­ме­нять ни­ког­да не нуж­но, — Ле­ру прос­то тя­нуло про­честь сле­ду­ющее сти­хот­во­рение.

Кни­ги ста­ли ее луч­ши­ми друзь­ями, и ког­да по­яви­лась Све­та, по­нача­лу бы­ло да­же очень стран­но, по­тому что рас­ска­зывать че­лове­ку о сво­их мыс­лях, чувс­твах, сом­не­ни­ях ка­залось прос­то не­нуж­ным и бес­смыс­ленным.

Но Све­та сде­лала не­воз­можное — Ле­ра ста­ла до­верять ей свои сек­ре­ты. И са­мой ей это бы­ло не­понят­но. Толь­ко она, под­ру­га, слу­шала, вни­мала, смот­ре­ла в гла­за; со­вето­вала, ког­да чувс­тво­вала, что это нуж­но; ког­да бы­ло сов­сем пло­хо — бра­ла за ру­ку, об­ни­мала, уте­шала.

Вско­ре Ле­ра по­няла, что имен­но Све­ты не хва­тало в ее жиз­ни.

Па­па 

Па­па очень лю­бил де­тей и был очень доб­рым с ни­ми. И на­казать ни­ког­да не мог, все де­лала ма­ма, ко­торая счи­тала, что все дол­жно быть имен­но так, как она го­ворит.

Са­мое обид­ное — ма­ма ду­мала, что дол­жна о сво­их де­тях знать все — на­чиная от­метка­ми днев­ни­ке и за­кан­чи­вая мыс­ля­ми. Ле­ра, из-за от­сутс­твия ба­наль­но­го об­ще­ния, бы­ла очень зам­кну­той с близ­ки­ми, и свои мыс­ли от­кры­вала толь­ко тол­стой тет­ра­ди в дер­ма­тино­вой об­ложке. Днев­ни­ку она рас­ска­зыва­ла все.

Прав­да, пе­речи­тывая пос­ле эти за­писи, са­ма удив­ля­лась, сколь­ко в них меж­до­метий, сколь­ко эмо­ций и не­нуж­ных вос­кли­цаний. Но та­кой уж она бы­ла, де­воч­ка Ле­ра — пос­то­ян­но че­му-то удив­ля­юща­яся, че­го-то ожи­да­ющая от жиз­ни. Лю­бое со­бытие бы­ло для нее имен­но Со­быти­ем, лю­бая встре­ча что-то зна­чила.

И вот од­нажды Ле­ра уз­на­ла, что эти ее сок­ро­вен­ные за­писи чи­та­ет ма­ма. Осоз­на­ние это­го при­вело ее в шок. Это же толь­ко ее мыс­ли, их не дол­жен знать ник­то!

А слу­чилось вот как. Ле­ре всег­да хо­телось знать и поп­ро­бовать все. Од­нажды про­читав в ка­кой-то кни­ге, что от ку­рения ху­де­ют, она ре­шила на се­бе ис­про­бовать этот ме­тод. И по­дели­лась этой мыслью с днев­ни­ком. Что тут бы­ло!

Ве­чером в ком­на­ту при­шел па­па и ска­зал, что Ле­ре нуж­но поп­ро­сить у ма­мы про­щенья.

— За что? — спро­сила она.

— Ты са­ма зна­ешь, за что.

— Нет, по­ка не уз­наю, да­же не сдви­нусь с мес­та.

Приш­ла ма­ма и ска­зала, что Ле­ра дол­жна встать на ко­лени и про­сить про­щения за то, что ку­рит.

Все ста­ло по­нят­но. Ма­ма не мог­ла это уз­нать ни­от­ку­да! Толь­ко из днев­ни­ка! Оби­да нах­лы­нула сле­зами, горь­ки­ми-пре­горь­ки­ми. Оби­да на па­пу. Он же боль­шой, силь­ный, доб­рый, он не за­щитил свою доч­ку. Он — по­вел­ся на по­воду у ма­мы.

Зна­чит, что? Он лю­бит ма­му боль­ше, чем Ле­ру! Это бы­ло от­кры­тие, горь­кое и ужас­ное. Это бы­ла ка­тас­тро­фа!

Но, прав­да, он сам объ­яс­нил до­чери, что ку­рить — это и прав­да пло­хо, но не по­тому, что это не нра­вит­ся ма­ме, а по­тому, что от ку­рения мож­но очень силь­но за­болеть, а де­воч­ке — тем бо­лее нель­зя, он же бу­дущая ма­ма!

Ле­ра ста­ла пря­тать днев­ник в ле­су под сос­ной, уку­тывая его па­кета­ми, как цен­ную ре­лик­вию. Ко­неч­но, это бы­ло смеш­но и глу­по. Где угод­но, но толь­ко не до­ма, где ма­ма бы­ла всег­да на пос­ту. Ма­ма те­перь ста­ла для нее си­нони­мом опас­ности. Вот до че­го дош­ло.

В нем-то, в этом днев­ни­ке, и хра­нилась са­мая тай­ная тай­на.

«Нас­ту­пило ле­то, и при­еха­ла Све­та… Вот смеш­но на­писа­ла-то. Все бу­дет, как рань­ше. На­ши кро­вати бу­дут ря­дом, пе­ред сном в пер­вый же ве­чер мы рас­ска­жем друг дру­гу свои сек­ре­ты — те, о ко­торых не ус­пе­ли на­писать в пись­мах во вре­мя учеб­но­го го­да. Мы бу­дем об­суждать маль­чи­шек — зна­комых и но­вых, они та­кие глу­пые… При­едет Вов­ка, это уже из­вес­тно…».

* * *

Ког­да Све­та уш­ла в пер­вый раз, Ле­ра ле­жала в пос­те­ли и му­чилась до­гад­ка­ми. Ну, что они там де­ла­ют?!! Ее грыз­ло не­понят­ное чувс­тво, ко­торо­му она не зна­ла наз­ва­ния. Ра­нимая взрос­ле­ющая де­воч­ка! Луч­ше бы ей еще дол­го ос­тать­ся до­вер­чи­вой и на­ив­ной. И не знать, что та­кое рев­ность.

Ти­хий час. Ха-ха. Ти­хая, не­объ­яс­ни­мая, съ­еда­ющая мозг рев­ность.

Све­та приш­ла, сня­ла зе­леные брю­ки — клеш от бед­ра. Мол­ча лег­ла в пос­тель и про­лежа­ла так ти­хо-ти­хо до са­мого подъ­ема. Ее то­же что-то вол­но­вало. И толь­ко ког­да они шли в сто­ловую на пол­дник, по­вер­ну­лась к под­ру­ге, взя­ла за ру­ку (как и рань­ше, до Вов­ки!) и ска­зала:

— Прос­ти, Ле­ра, мне на­до нем­но­го по­думать.

А те­перь — опять! Он наз­на­чил сви­дание. Это нас­то­ящая му­ка!

Ле­ра вспом­ни­ла, как вче­ра ве­чером Све­та мол­ча­ла, как щу­рила под­сле­пова­тые гла­за, за­думав­шись о чем-то, ка­кой стран­ный по­лучил­ся раз­го­вор пе­ред от­бо­ем. В чем-то сом­не­валась, что-то хо­тела ска­зать — Ле­ра чувс­тво­вала это ко­жей! Как тем­на ду­ша дру­гого че­лове­ка, пусть да­же са­мого близ­ко­го…

Она от­да­ла бы мно­го, чтоб уз­нать мыс­ли под­ру­ги.

Хо­тя… мо­жет быть, это сов­сем и не нуж­но. А ес­ли они, эти мыс­ли толь­ко о нем, о Вов­ке? Нет, уж луч­ше не знать.

Ле­ра сно­ва убе­жала в лес. Толь­ко ему она до­веря­ла и мог­ла рас­ска­зать все-все. По­дош­ла к сос­не, под­ня­ла мох. Днев­ник ле­жал на мес­те. В по­ли­эти­лено­вом па­кете.

«Се­год­ня Све­та пой­дет на сви­дание к Вов­ке. О чем они бу­дут го­ворить? Мо­жет, да­же це­ловать­ся бу­дут… Ког­да я об этом ду­маю, сер­дце сжи­ма­ет­ся, и ста­новит­ся труд­но ды­шать. Как она не мо­жет по­нять, что толь­ко я у нее са­мая вер­ная под­ру­га, что толь­ко я мо­гу ее за­щитить и убе­речь?!

И у ме­ня есть са­мый силь­ный па­па. Нет, па­пе это­го го­ворить нель­зя! По­чему? Еще са­ма не знаю.

Я не мо­гу до­пус­тить, что­бы хоть кто-то знал ЭТО. По­тому что тай­на при­над­ле­жит мне, и толь­ко мне!».

Па­па за­мечал пе­реме­ны, про­изо­шед­шие с Ле­рой. И, вид­но, по­думал, что дочь вы­рос­ла — 14 лет уже. Она за­лих­ват­ски иг­ра­ла на ба­яне на кон­цертах са­моде­ятель­нос­ти, вы­зывая в нем уми­ление (да­же гла­за у не­го на­пол­ня­лись сле­зами), и при этом да­же не улы­балась. Она чи­тала кни­ги за­по­ем и все боль­ше мол­ча­ла.

Од­нажды Ле­ра поп­ро­сила у не­го гвоз­ди и мо­лоток — по­чинить кры­шу об­на­ружен­но­го на бо­лоте до­мика (Ле­ру ник­то не мог удер­жать вза­пер­ти, ког­да она хо­тела уй­ти в лес!). И тог­да он по­думал — нет, не вы­рос­ла, ре­бенок еще, иг­ры в ле­су ка­кие-то.

Но то, что про­ис­хо­дило этим ле­том, все же убе­дило его в об­ратном. И нас­то­рожи­ло, по­тому что дочь сов­сем не до­веря­ла ма­тери, не об­ра­щалась к ней за по­мощью, не рас­ска­зыва­ла ни­каких сек­ре­тов.

Ле­ра, в от­ли­чие от сво­их под­руг (их бы­ло не мно­го — од­на или две), не ис­ка­ла вни­мания маль­чи­ков. Да и во­об­ще ни­како­го вни­мания. Па­па ре­шил не вме­шивать­ся ни во что, толь­ко наб­лю­дал, что­бы Ле­ра не ис­че­зала на­дол­го с по­ля зре­ния.

Она час­то хо­дила од­на воз­ле за­бора на фут­боль­ном по­ле, ког­да там не про­ходи­ли ни­какие со­рев­но­вания. Там всег­да пах­ло зе­ленью и бо­лот­ной во­дой, и она зна­ла точ­но, что за этим за­бором жи­вут ло­си, она их од­нажды ви­дела собс­твен­ны­ми гла­зами!

Ле­ра лю­била бы­вать од­на, ей нра­вилось со­чинять ка­кие-ни­будь сти­хи или ис­то­рии, и это бы­ло так ин­те­рес­но, и бы­ло ожи­дание, что вот од­нажды с ней про­изой­дет что-то чу­дес­ное…

Она, как и все ее сверс­тни­цы, лю­била меч­тать. Ког­да-то она меч­та­ла о бе­лых по­луке­дах, ко­торые де­воч­ки но­сили с но­соч­ка­ми, и ко­торые чис­ти­лись зуб­ным по­рош­ком. А по­том иг­рать в этих по­луке­дах в пи­онер­бол, взле­тать к сет­ке и ак­ку­рат­но ка­тить по ней меч, по­ка он не упа­дет на пло­щад­ку со­пер­ни­ка. А зри­тели что­бы ах­ну­ли, оце­нив гол. И на пло­щад­ке ос­та­вались бы клет­ча­тые сле­ды этих бе­лых по­луке­дов.

По­том она меч­та­ла ид­ти за па­пой и смот­реть, как его се­рые лет­ние туф­ли ста­новят­ся на зем­лю — прос­то на пес­ча­ную до­рож­ку. По­том взять за его ог­ромную ру­ку и под­пры­гивать, не ус­пе­вая ид­ти с ним в но­гу. Заб­рать­ся на ди­ван, где он си­дит, об­нять ру­ками за шею и взъ­еро­шить бо­гатые вих­растые пря­ди.

За­тем меч­та­ла ку­пить ма­лень­кий блок­но­тик в дер­ма­тино­вой об­ложке и пи­сать в нем сти­хи. И ку­пила, и за­пол­ня­ла пос­то­ян­но воз­ни­ка­ющи­ми в го­лове мыс­ля­ми и сти­хами. И хра­нила блок­но­ты, ис­пи­сывая до пос­ледне­го лис­точка, в сво­ем школь­ном сто­ле. 

А те­перь она меч­та­ла толь­ко об од­ном — что­бы Све­та бы­ла всег­да где-ни­будь ря­дом, что­бы смот­реть в ее се­рые бли­зору­кие гла­за, рас­ска­зывая о сво­ем. И брать за ру­ку, и ви­деть ее бо­лот­ную кур­точку, и слу­шать ти­хий го­лос, смот­реть, как она от­да­ет ра­порт на ли­ней­ке. И что­бы это не за­кан­чи­валось ни­ког­да…


Любовь Славы 

Читать дальше на andronum.com

Печать

Статьи

Верстка книги с нуля. Часть I

Продолжаем разбираться в таком пока еще не очень понятном вопросе как верстка книги. Чтобы не расплываться, как говорят, мыслию по древу и не засорять и без того донельзя засоренный интернет, постараемся изложить самое главное тезисно (конечно, до Владимира Ильича нам далеко, это он был мастер такого изложения).

Внимательно читаем ТЗ по верстке книги (техническое задание, которое заказчик в обязательном порядке должен предоставить верстальщику). Может оказаться, что своему знакомому вы делаете эту работу практически бесплатно – так сказать, чтобы оценить свои умения и доказать вышеупомянутому знакомому, что кое-что умеете. В таком случае необходимо как можно более конкретно узнать, что заказчик хочет увидеть в итоге, записать все это по пунктам себе в рабочий блокнот. Это важно!

Прежде чем начать верстку книги, следует выяснить: формат, количество страниц, цветность, особенности обложки.

  1. Создание нового документа согласно вышеуказанным параметрам. Например, формат А5. Кстати, если вы забыли указать нужное количество страниц, или просто их не хватает в процессе верстки, можно сделать очень просто – Шаблон/добавить страницы. В нашем случае – Layout/Pages/Add page.

     
  2. Создание шаблона нового документа. Вверху справа открываем панель Страницы (Pages), где над всеми страницами стоит A-Master. В этом самом мастере можно и обозначить все, что мы хотим видеть на каждой странице – номер, колонтитул (то, что будет стоять на всех страницах вверху и внизу, это уж как мы сами захотим (а заказчик одобрит)).
  3. Номер страницы (колонцифры). В шаблоне внизу (ли, если хотите, вверху) обозначаем текстовый блок буквой Т. Затем открываем Type/InsertSpecialCharacter/Markers/CurrentPageNumber. (Текст/вставить специальный символ/маркер/следующий номер страницы). В результате этих немыслимых усилий в шаблоне появится буквочка А, которая в самом документе превратится в цифру, обозначающую номер страницы. На правой странице делаем то же самое.


    Старайтесь разместить эти буквы на одном уровне, хотя… в последующем, перед сдачей в печать, мы будем все проверять очень скрупулезно. 

Причем, волшебная программа Индиз в верстке книги все делает за нас сама, и на какой бы странице мы не оказались, на ней будет стоять ее номер (если мы, конечно, не захотим его убрать, чтобы вставить рекламный макет, например).

 
 

  1. Колонтитулы. С этими штуками в верстке книги все намного проще. Вверху, где обычно слева стоит название книги, а справа – название раздела или главы, делаем соответственные надписи. В результате они появятся во всей книге.

 

 Итак, верстка шаблона книги готова. Осталось только проверить, все ли на месте.